Порой, сидя в своём кабинете, он в задумчивости чертил круги на листах бумаги, писал один за другим признаки и предпосылки, соединял их с возможными причинами накрывшей «чумы». Но ничего не сходилось. У каждого заклятие, проклятия, тёмного ритуала, артефакта есть логика действий и выбора. Вполне понятные всем закономерности. Теперь же он их не находил.
В больницу попадали девушки. Разных принадлежностей, сословий и доходов. Не было ни лавки, ни булочной, ни лекаря, которую бы все посещали. Даже продукты и воду все брали из разных мест. Феликс не поленился и обошёл все храмы города, заглянул в единственную мечеть. Данная нить ушла в никуда, как и прошлые.
Змеев превратил архив в поле личного боя, по которому нельзя было пройти. По всему помещению – на столе, полках, полу и подоконниках – лежали раскрытые папки, с извлечёнными на свет Божий листами описаний и зарисовкой артефактов, схемами заклятий, информацией по поведению некоторых категорий нечести.
Однажды, заглянув к сослуживцу, Горлов застал того лежавшего на полу в окружении листов и коробок, словно маг намеревался провести некий ритуал. Тревожить всё-таки не стал, уловив чутким волчьим ухом, как Алексей рассуждает себе под нос: «Нечисть – не нечисть. Предмет – не предмет. Лечит – не калечит. …»
Полицейское управление с самого первого дня прибывало в состоянии крайнего напряжения. Через полторы недели оно ощетинилось, как будто окружённое вражеской армией. Особенно после возвращения Палия с собрания Семи Семей. Пусть шеф сыскарей ничего и не говорил, но один его хлопок дверью сказал о многом.
В среду третей недели, Павел Владимирович смерился. Он сам себе признался, что все его теории, выводы и умозаключения обратились в прах, и ничего толкового предпринять его люди не могут. В тот день волколак достал из шкафа когда-то присланную братом, так и не откупоренную бутылку настоящего французского коньяка, приказал Але достать восемь кружек и вышел к подчинённым.
- Господа, - обратился к ним мужчина, когда каждому достался изысканный напиток, - пришло время признаться в собственной бесполезности. Мы все и особенно я ничего не можем сделать с данными отравлениями. Больше выжидать нельзя. Завтра в Синод уйдёт официальный доклад о происходящем. Что будет дальше – одному Богу известно.
Полицмейстер выпил свой бокал залпом.
- Мы прекращаем работать? – не поверил Феликс.
- Нет, - выдохнув ответил Палий. – Дальше действовать буду я один. Всем остальным заняться текущими делами, согласно штатному расписанию. Алексей, с завтрашнего дня снова начинай приём. За сегодня приберись в архиве. Свои наработки – ко мне в кабинет. За работу.
Остальные выпили молча и несколько досадливо. Один Феклистов не притронулся к алкоголю, но прихватив свою чарку, пошёл в след за шефом.
- Что-то хотел, Юрий Михайлович?
- Не хорошо пить в одиночку, - пожурил волхв волколаки, кивком головы указывая на всё ту же бутылку.
- Садись, если хочешь, - радушно махнул хозяин, - и тебе налью.
Сослуживцы расположились на против друг друга. Дверь не закрывали, закуску не искали. Разговаривали тихо, опрокидывая стопки не часто, как бывает между мужчинами в статусе и зрелом возрасте, когда цель не напиться, а освежиться. Вспоминали прошлое. Рассуждали о настоящем. В головах у обоих не было ни слова о работе: все о гражданской жизни.
Феклистов вспомнил с десяток смешных дел с молодости, у Палия имелось не меньше со службы. Разошлись уже под вечер вполне довольные прошедшими часами и с лёгким шумом в голове. Когда же Павел Владимирович сел за написание доклада в Синод, то у него ничего не получилось. Душа не лежала к перу и чернилам. Слова разбегались.
Он долго сидел, уставившись в окно, где по крышам скользили последние лучи, а по краю водрузились алконисты и сирины. Сказочные птицы тем временем курлыкали о чем-то своём, хохлились, выставляя перья на витрину. Встряхнув головой, мужчина потёр вески и, схватив снятый сюртук, покинул кабинет. Из-под двери большого кабинета била полоска света и слышались голоса. Минуя их Палий спешно спустился по лестнице и вышел на улицу, бросив, напоследок, кикиморе, что его сегодня можно не ждать.