- Ой, простите, - извинилась Варя, не удержавшись.
В ответ Палий лишь поморщился, подразумевая, что ничего страшного не произошло, и продолжил свою неспешную работу.
Кожу щипало. Отвар помогал снять въевшуюся копоть, из-под которой уже стала выглядывать краснота.
- Иногда у меня есть такое чувство, что я приношу одни неприятности, - призналась Варвара, когда мужчина убрал почерневшую тряпку и стал снимать свои перчатки.
- Не без этого, - согласился Павел Владимирович и открыл деревянную цилиндрическую банку.
- Простите.
- Моя мама бы сказала тоже самое про меня, - словно не услышав, продолжил волколак. – По сравнению со старшим братом я был слишком шустрым.
- Поэтому Вы пошли в гвардию?
- И поэтому тоже. Каждому хочется состояться в жизни. Мне это удалось через армию, кровь, подорванное здоровье и седину в тридцать пять. Так что – не думайте плохо о себе. Вот выйдете замуж и всё у Вас в жизни наладится.
- А если я не хочу?
- Не хотите замуж или не хотите замуж за Волкова? – уточнил с усмешкой Павел Владимирович, начав накладывать мазь на пострадавшие места на ладонях девушки.
- Допустим первое, - повернула голову на бок Варя.
- Это не про Вас. По, условно говоря, человеку видно к чему он склонен более. Если честно, то Вы мне мою маму напоминаете иногда.
- Правда? – не поверила девушка. – А какая она?
- Трудно объяснить. Мама она и есть мама. Не шевелитесь, сейчас бинтовать буду.
Варвара замерла. Вглядываясь в лицо сидящего перед ней мужчины, пыталась представить себе его родителей. Наверняка, решила она, Павел Владимирович копия отец, как это обычно бывает с мальчиками, может быть мелкие черты переняты от матери – глаза или улыбка с ушами.
- А как ту ведьму звали? – вдруг спросила девушка, вспомнив снова о зловещем доме.
- Что? – не понял мужчина, затягивая бинт на первой руке.
- Та ведьма, создавшая детей-упырей – как её звали?
- Эльжбет Сфорца – ни то полька, ни то испанка.
- А портрет её есть? – серьёзно продолжала Варвара.
Палий не менее серьёзно посмотрел в её глаза и, всё поняв, приказал: «Рассказывайте».
Но, как только девушка открыла рот, чтобы начать, дверь распахнулась. Появившийся на пороге Дмитрий Дмитриевич был всклокочен и суров. Он недовольно обменялся колкими взглядами с Павлом Владимировичем, который перематывал уже вторую руку.
- Мы вас потеряли, - начал первым штабс-капитан.
- Есть вещи, с которыми не стоит затягивать, - спокойно парировал Полицмейстер. – особенно это касается ран. Ты как здесь?
- Мне направил весть Сан Саныч. В конце концов пострадала моя сестра и моя Варенька.
Павел Владимирович удивлённо окинул взглядом сначала старинного приятеля, а после взглянул в глаза подопечной. Глядя на её красное лицо, мужчина не выдержал и рассмеялся.
- Павел, - обиженно и возмущенно воскликнул Дмитрий Дмитриевич, - не будь ты мне другом – был бы повод для дуэли!
- Да пожалуйста, - отдышавшись заявил тот. – Однако столь сопливые выражения не идут ни тебе, ни твоим погонам, - и встав со своего места и слегка заслонив Варвару, вновь став тем самым Господином Полицмейстером Алексеевска-на-Красной речке, полу рыком продолжил, - поэтому как офицер Синодского полка я призываю тебя к надлежащему поведению. Ты волколак, а не юнец галантной эпохи.
- Не надо меня воспитывать, - набычился в ответ Волков. – В приличном обществе такое можно счесть оскорблением.
- Как пожелаешь, - отмахнулся Павел Владимирович. – Я, признаться, начал уставать от вашего семейства. Отдельно замечу, что к Варваре Александровне это не относится.
- Она – одна из нас.
- Господа, хватит, - решительно встала между готовыми вцепиться друг другу в горло волками. – Мне кажется, что сейчас хватает иных проблем. Дмитрий, пойдёмте к Анне Петровне. Она ведь приехала? Павел Владимирович, наш разговор ещё не завершён. Если Вы не против, то я зайду к Вам вечером.
Второй этаж пропах настойкой полыни и ромашки, которую давали в больнице для укрепления здоровья. Варваре ужасно не нравилось это сочетании, но ради дела приходилось терпеть. Оборотням свойственна была неприязнь к первому ингредиенту, как и к прочим горьким запахам. Девушка уже привыкла, а вот Дмитрий Дмитриевич, шедший с ней рука об руку, то и дело фыркал и брезгливо морщился, словно это могло помочь.