Варвара помнила этого немолодого мужчину с залысинами и намечающимся брюшком по ночи Высшего Приговора. Таратуй внешне был очень приятен, если бы был отцом или добрым дядюшкой, но девушка никак не могла представить его в качестве супруга, и от того искренне сочувствовала Елизавете.
Вот и тогда, она прекрасно понимала, предпочтения своей недоброжелательницы, видя, что мужчина с видом учёного перетирает пальцами неведомое вещество, с хмурой улыбкой школьника, не выучившего урок. Волкова находилась тут же, сопровождая будущего супруга под руку. Лицо её пульсировало от брезгливости из-за налипшей белой пыли.
Распорядитель не исчез. Он так и продолжал стоять с поднятыми руками. Когда же он заговорил, голос его был не человеческим: он каркал, хрипел, будто никогда и не владел речью. Ворон подпрыгивал, как птица, на одной ноге и размахивал руками.
- Если бы увидела на улице, решила бы что прокажённый, - полушёпотом заметила Елизавета Дмитриевна.
Варвара дёрнула плечом, как всегда делала, если её что-то тревожило. Анна Петровна говорила, что таким образом в неё звериное чутьё работает. Поэтому, стараясь не привлекать внимание, она повернула голову в ту сторону, откуда чувствовала неприятность. Среди малознакомых гостей под руку с молодым человеком, служащим при градоначальнике, стояла Катя – они танцевали предыдущий танец. Юноша о чём-то говорил с морщившимся Палием, который то и дело тёр правую ногу чуть выше колена.
Ворон в красной жилетке тем временем читал на распев, странно пританцовывая:
«Хочет хищник царить,
Самовластвовать собирается!
И над нами парить!
Что же нам-то останется?
Накренились весы…
Может кто-то пробудится?
Почему же мы спим?
Или – худшее сбудется!».
Палий переменился в лице, став крайне раздосадованным. У Вари в голове даже прозвучал вопрос его голосом: «Чего? Повторите».
Распорядитель между тем повернулся к затаившим дыхание зрителям и улыбнулся абсолютно чёрными глазами:
«Ведьма страдала, ведьму рвало
Она умирала – время пришло
Ведьма рыдала – убейте меня
А солнце вставала, горела она».
Присутствовавшие магички отступили подальше от площадки, опасаясь, что слова прицепятся к ним. Палий нахмурился и посмотрел в сторону, что-то вспоминая.
- И о душе, что брошена в пучины ада,
Он вымаливал вечность. Она же к нему
И в чем же может быть тогда обида?
Нельзя быть человеку одному.
Слугою чьим он может стать
Там свидимся, там встретимся
Не повод, чтоб надежду потерять,
Она уже надеется.
Сказав это, Ворон повернулся на месте, взмахивая руками и исчезая. На землю медленно опустился лишь красный платок, который, лишь коснувшись пола исчез. Заиграл очередной танец. Недоумённо гости поплелись на площадку, активно обсуждая произошедшее. Каждый шёпотом делился с соседом возможными вариантами толкования непонятных стихов.
- Павел Владимирович, дорогой Вы наш, - Таратуй заметил начальника полицейского управления и тут же попытался привлечь того к обсуждению, - а что Вы думаете по этому поводу?
Мужчина подошёл ближе к знакомым. Даже в царившей полутьме всем было видно, как побелело его лицо, а взгляд заострился. Он поприветствовал мужчин, пожатием их рук, а дам кивком головы.
- Понятия не имею, - глухо ответил Ивану, а потом обвёл взглядом людей и добавил, - Варвара Александровна, Вы бы ослабили хватку, а то у Дмитрия Дмитриевича синяки останутся.
Волколачка смутилась, когда все обратили внимание на неё, и отпустила своего спутника, незаметно утерев пальцы в перчатках о синий подол.
- Варя, - Катя поманила подругу к себе.
- Что такое?
- У тебя причёска сейчас развалится, - доверительно сообщила Волкова. – Заколка готова убежать.
Варвара потянула руку к затылку, где был подарок из прошлого. Тонкие пальцы поставили нахалку с бирюзой на место.
- Спасибо, - сказала она подруге.
- Как тебе тут?
- Странно, но интересно. Чуть воды этой не выпила.