- И почему я не удивлён, - наконец улыбнулся он, и отошёл в сторону. – Проходите в дом.
По ту сторону забора оказался широкий внутренний двор. Две дорожки расходились в разные стороны. Резная плитка вела к крыльцу и дальше огибала дом, уходя в глубь небольшого сада, а грунтовая лежала прямо к полуоткрытому простому и объёмному строению.
- Изначально это конюшня, но ещё и овин, и каретная галерея, и склад. Я там особо не разбирался, - рассказал Палий, откашлявшись.
- Ага, - кивнула Варвара, - понятно.
В передней было довольно просторно. Девушка с интересом рассматривала добротную мебель в стиле ампир, игравшую в свете лампы медью. Стены выбелены, а во весь пол лежал зелёный ковёр. Мужчина сперва бросил свою шинель на стул в углу, а затем принял пальто у гостьи, повесив то на вешалку у входа.
Внутрь дома вело две двери. Обе были открыты. Варя смогла мельком увидеть, что за той, что справа стоял большой стол, на который навалили множество разных предметов. Мужчина проводил её через вторую – со стеклянными вставками, двустворчатую – откуда шёл свет.
Особняк Полицмейстера оказался не таким большим. Выйдя из передней, волколачка увидела лишь две двери, стоящие очень близко друг к другу. Вверх уходила двухмаршевая лестница. Но основное же пространство занимал широкий коридор, переходящий и в гостиную, и в столовую. В большом едином помещении разделение было условным. По стене стояли две софы, а спиной кресло. Меж ними кофейный стол, заставленный бокалами, бутылками и нехитрым угощением. Ближе к окнам тянулся обеденный гигант в шесть персон. У дальней стены скромно молчало пианино. По правой стене девушка заметила ещё две двери – обе чуть приоткрыты.
Мебель была явно с историей, особенно один из диванов: глубокий, с высокими бортами, черный. Сукно на нём местами потёрлось, но не было видно ни единой закладки или дыры.
В комнате горели лампы и подсвечники, поэтому Варвара сумела составить мнение, что дом хоть был и опрятен, и чист, и вполне статусен, а всё же не жилой. Даже гостиничные номера имели больше души.
- Ты оказался прав, мой друг, - скала расположившийся в кресле Синодский дьяк, уже не выглядевший столь пыльно.
- В отличие от тебя, я Варвару Александровну уже успел изучить, - ответил ему улыбнувшись Палий, а потом предложил девушке сеть на того самого чёрного монстра, оказавшегося на редкость удобным.
- Хотите вино? – спросил хозяин дома. – Хотя там вроде чай был.
- На Ваше усмотрение, - пожала она плечами, а потом не удержалась и съязвила: «Смотря, что мне, такой, можно».
Иероним пристально наблюдавший за волками со стороны, махнул одними пальцами, давая своё позволение.
- Мадам, - обратился он к гостье, пока Палий отошёл к стоящему у стены большому буфету за третьим бокалом, - наше с Вами знакомство началось несколько нерадостно. Не скажу, что Вам не надо меня бояться. Скорее опасаться. Но здесь и сейчас, в сложившихся обстоятельствах – я Вам не враг. И даже не палач.
- Меня уже просветили, - откашлявшись, заметила девушка, и приняла напиток.
- Тогда предвосхищая ту тему, которую вы двое рано или поздно поднимите, скажу сразу – нет. Моё ведомство полностью устраивает подобный исход дела.
Иероним был совершенно спокоен и равнодушен, как будто в сотый раз за день рассказывал о погоде за окном.
- Но это отложим напоследок, - продолжил он, - сейчас более важно мне понять расстановку сил с местного взгляда. Паш, продолжай.
Волколак откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу и сжав руки в замок. До приезда Варвары он успел доложить не многое. Распахнув глаза, ловя каждое слово, как в занимательном рассказе, забыв о вине, полуночная гостья узнавала о тех немыслимых делах, что творились ни только в городе, но и в его окрестностях. Многое могло бы показаться досадным недоразумением, но как часто говорил Круглов: «Один раз совпадение, а два уже закономерность».
В какой местности не вставали из могил особо непочтенные покойники? Но не одновременно же в нескольких отдалённых друг от друга сёл, словно кто-то точно рассчитал, что что всюду Алексеевские сыскари даже всем составом не управятся.
А за неделю до бала Борис Крюков едва не предстал перед Богом пока упокаивал семейство восставших дворян. Уже десятка два как остывшие аристократы наведались в своё имение и снова обосновались в нём, не взирая на слабые протесты новых жильцов, первыми попавшими на вурдалачий обед.