Поэтому Варвара тоже, как ребёнок, сожалела о невозможности оживить день в картине, заглянув едва-едва в прошлое помпезного поместья и его обитателей. Она ещё думала: «Наверное, это место важное для Павла Владимировича, раз он её тут повесил одну единственную. Или просто дорогой человек подарил». И сумела бы она придумать сто и одну версию, если бы в комнате за приоткрытой дверью глухо не упала книга: звук характерный – не перепутаешь.
Неполноценная волколачка обернулась лишь удивлённо. В доме внезапно обретённого жениха, она перестала бояться что бы то ни было. Завинчивающаяся с момента пробуждения в больнице Алексеевска пружина внутри неё просто пропала. Постоянные потуги вытащить на свет крупицы прошлого, доводившие раньше до головной боли, и не появились за всю ночь. Поэтому ни секунды не сомневаясь, девушка направилась к двери, лишь помедлив, на пороге.
Из единственного окна падало немного света и даже звериное зрение не позволяло разглядеть всё четко. Комната казалась одним шевелящимся массивом.
- Прешепрачь, пани, - сказал кто-то глухо и низко из комнаты, - Тераз включу светло.
Неизвестный заскрипел, зашуршал, заклацал, но пару минут спустя на столе и в светильнике на одной из стен зажглись заговорённые свечи. Всякое, созданное тенями, движение прекратилось, представив перспективной хозяйке выстроенные под потолок деревянные шкафы с книгами и множеством разноплановых вещиц.
- А я-то думала! – выдохнула девушка, и зашла ни то в библиотеку, ни то в домашний кабинет.
Там было очень уютно и занимательно. Пахло хвоей, сухоцветами и тем неповторимым, необъяснимым ароматом пожелтевших страниц, потёртой кожи и высохших чернил. Варвара остановилась у первого отсека и осмотрела его с низу вверх. Тома в нём были спрятаны за зеленоватое, похожее на бутылочное, стекло. Каждому было явно не один десяток, а может и сотня лет. Но посмотреть ближе гостья не решилась. Ещё по поместью Волковых она усвоила, что вещи, убранные за стекло, неприкасаемые ни для кого, кроме их хозяина. Учитывая же специфику города и работы господина Палия, предполагать природу фолиантов можно лишь отдалённо.
К следующим полкам был доступ уже свободный. Небольшой преградой могли то тут, то там служить шахматные фигуры, глиняные или металлические статуэтки, огарки свечей и многое прочее. На одной даже разлеглось чучело детёныша крокодила. Между новыми книгами с пометкой печатного двора Петербурга, спрятался бюст покойного Павла Петровича, а на самой верхней покрывался пылью глобус. Варя взяла первый попавшийся том и познакомилась с содержимым: Фонвизин с дарственной надписью, датой и росчерком. Заглянула в другой, стоящий подальше, и удивилась ещё больше. Это было редкое, прижизненное издание Антона Дельвига, которое больше напоминало дневник автора, чем сборник стихов или мемуары.
Блямц!
Что-то резко ударилось об оконное стекло. Волколачка вздрогнула и обернулась, вытащив ещё одну книгу.
- Ой, - только и успела воскликнуть Варя, поймав выкатившуюся следом круглую картину.
- Прошу прошени, пани, - снова сказал некто низко и глухо. – Ни моглем я удержаться. Уж больно вкусна гадина была.
- Вы о ком? – не поняла девушка, выискивая притаившегося домового.
- О ноцнице, - чуть смущённо ответили ей.
- Кто?
- Это по-нашему «бабочка».
Разочаровавшись в своих глазах, девушка потёрла их и предложила: «Выходите. Давайте знакомиться. Я тут, вроде как, через какое-то время на совсем останусь».
- Слыхали, - усмехнулся голос из-под стола, стоящего на против окна, - паны размовляли о Тебе. А я слухал о будущей пани Варваре.
Из-за ножки показалось существо, совсем не походящее на домового. Голова его была лысой и вытянутой с острыми ушами, маленькими глазками и двумя щёлками, вместо носа. Само тельце мохнатое, непропорционально верхушке округлое. Руки и ноги длинные, но росту сам не большого. Если тот же Афанасий Никитич был обычному человеку по колено, то неизвестный нечистый был тому домовому по пояс.
- Ты кто? – только и смогла спросить девушка, садясь перед забавный человечком на колени.
- Скарбник, - одёрнув штаны, глухо сказал тот. – За домом приставлен смотреть.
- Домовой, - резюмировала Варя.
- Скарбник, - нахмурился нечистый, и потёр ногой только ему заметное пятно. – Домовой мне не родня.