- Он ничего не услышит? – хрипя и подкашливая, спросил второй уже в притворе.
- После стольких лет ты сомневаешься во мне? – клыкастый скинул на пол плащ и оскалился.
- Мама хочет, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Но подставлять Старика не велела. Никто о нём знать не должен.
- Замолкни, - рыкнул мужчина с короткими пальцами. – Я не доверяю чужакам и не хочу, чтобы наши разговоры они слышали.
- Особенно чертёнку, - ухмыльнулся второй, разглаживая тонкие усы. – Он слишком близок к девушке.
- Не ты ли с ней обсуждал так занимательно поэзию?
- Искусство не порок, а добродетель. Через него одного у человека есть свобода.
В самом храме, казалось, никого и не было. Лишь лампады подрагивали священным огнём. Пройдя к самому алтарю, двое перекрестились и поклонились, а затем дружно глянули вверх.
Фигуры, стоящие под куполом, едва могли различить знающие о них, а уж не посвящённый и не догадался бы вовек. Они молча и тихо делали свою работу. Разве что тяжёлое дыхание доносилось до низу. Ни дать, ни взять тени, что лишь были напоминанием деревьев за окном.
- Ты рассчитывал? -спросил клыкастый.
- Да. Мама тоже была здесь и согласилась со мной. Главное, чтобы исполнители ничего не перепутали. Тогда по итогу нам останется только взять под контроль город и реку. Лес не будет вмешиваться. Скоро всё будет решено, а пока в столице спохватятся, к нам присоединятся и другие города. Леоновы – на Волхве, Карым в Бахчисарае, Марьины под Казанью. Представь: что только будет, когда у них запылает по всей стране?
- Ты уверен, что они не бросят на нас Синодский полк? - предположил клыкастый, говоря едва слышно, чтобы их разговор никто не мог разобрать.
- Он набран из жителей этих городов, - откашлявшись, продолжил второй. – Если они обратят когти и клыки против своих – кровь их на них. Ведь Прокурор потребует перебить всех восставших.
- Жестоко. Но ты прав. Чтобы погасить это восстание – им придётся принять наши условия. Эка удаль – из-за одной девчонки мама сумела так все раскрутить. Песчинка, что обрушила лавину.
- Да. Тот идиот пришёлся нам как нельзя кстати, - улыбнулся неизвестный, и, вновь глянув вверх, громко, на сколько позволяло горло, спросил: «Господа, Вы там скоро?».
- Практически всё, - ответили ему.
- Поторопитесь, - рыкнул им уже тот, что накладывал заклятие на дом настоятеля храма, и уже тише добавил, - время уходит.
Под потолком вспыхнуло поочерёдно несколько точек. Кратко загорелись, словно напоминая о себе по две искры над каждой дверью храма. Стоящие внизу удовлетворённо обвели взглядом стены и кивнули друг другу. По подпиравшим крышу и купол храма колоннам побежали вниз одна за другой четыре тени.
- Теперь-то мы можем получить наше пойло обратно? – спросил первый спустившийся, подходя к мужчинам спокойной и развязной походкой, с протянутой рукой.
- А может вам хвосты накрутить за нерасторопность? – нахохлился обладатель клыка, но второй его остановил: «Крыс, верни им их вещи. Ты не хотел, чтобы они её пили до дела, но после – никто не запрещал. А чертячье пойло, и вправду, могут пить или они сами, или каменные големы».
Тот, кого назвали Крысом, недовольно поморщился, сделал шаг назад и потянул выуженную из-за пазухи флягу с пробкой на цепочке. Стоящий ближе других чёрт вырвал её и, откупорив, жадно глотнул. Под дружное воодушевление и негромкий смех напиток пошёл по рукам, а клыкастый с товарищем неспеша направились к двери, словно родители, ожидающие малолетних детей.
- Un, deux, trois, quatre, - себе под нос посчитал второй, когда они замедлились у первых колонн, и почему-то принюхался.
Обернулись, когда упала фляга. Предводитель четвёрки скрючился, схватившись за живот и горло. Из раскрытого рта шёл дым. Глаза налились кровью, сердце учащённо билось в груди, готовое вырваться через горло, как крыса, которую заперли в клетке на животе человека, а сверху положили угли. Мужчина рухнул на пол и начал кататься по нему, пытаясь унять бушующий внутри пожар. Его друзья бросились на помощь было, но не смогли сделать и пары шагов, как и их настиг рок.
Самый молодой чертёнок, скрючившийся, как мусульманин на молитве, повернулся к недавним работодателям. Он бездонным взглядом невинного смертника посмотрел на них, прежде чем первым рассыпаться пылью, уйдя в небытие.