В воздухе застыла сажа. Она медленно опускалась и двигалась куда-то вбок, гонимая неизвестным сквозняком. Но застывшая в пространстве боль была ощутима: её, казалось, можно было потрогать руками.
Крыс мельком глянул на своего товарища, который принюхивался всё тщательнее, как когда мучают сомнения в наличии того или иного аромата, и снова поморщившись, достал из поясной сумки небольшую бутылочку из-под лекарств. Над откупоренным горлышком заиграл уже привычный туман, впитавший в себя все видимые и невидимые свидетельства произошедшего. Не прошло и пяти минут, как гарь сменилась ладаном.
- И концы в воду, - ухмыльнулся клыкастый, и повернулся ко второму. – Ты чего?
- Мне показалось, что я кого-то учуял. Постороннего. Мог кто-то быть ещё в храме?
Крыс передёрнул плечами, как бы говоря, что если даже и так, то их не могли узнать, а улик они никаких не оставили.
- А в прочем, мне могло и показаться. В этом городе слишком много чертей. Местную общину уже можно переименовывать из Волчьего леса в Чертчачий берег. Пойдём.
Волколак, а то был именно он, всё той же походкой направился на улицу. Он не крестился, выходя на улицу. Только у самого порога накинул капюшон и, вновь принюхавшись, успокаивая самого себя, ворвался в дождь.
Алексеевск покрылся непроходимой пеленой воды. Деревья раскачивались, скрипели, сбрасывали последние уже ненужные листья. Река словно бы кипела, а лес по ту её сторону засыпал. Он более не казался живым, двигающимся, обладающим собственной душой. Теперь это был заброшенный дом, пока Лесной хозяин не войдёт в свои права с наступлением новой весны.
Волколак на мгновение остановился, глядя в его бездну и отметил просебя, что Мама была снова абсолютно права. Ведь всякому известно, что скоро не сыщешь никого из Старых духов. Не даром древние величали Зиму Карачуном, который отождествлялся ни только с холодом, морозом, но и смертью.
А пока октябрьский ливень смывал накопившуюся за полугодие пыль и грязь. В том числе и уходившие дальше по улице следы копыт.
Извозчик хоть и недоумевал, но не тревожил Круглова, пока вёз того на окраину города в проливной дождь. Доктор был погружён в свои мысли: как запрыгнул в коляску да дал адрес, так и молчал всю дорогу, развалившись на сидении и подпирая рукой голову. Правящий лошадей волколак то и дело поглядывал назад, хмурился и отворачивался. В конце концов его дело маленькое, а в душу лезть святые отцы должны.
Тем временем мостовая сменилась размокшей колеёй окраин, и темп езды утих. Дома всё попадались маленькие, растущие прямо из земли. В грозовой серости голые деревья походили на виселицы. Прохожих и вовсе не было. Разве что какой-то пьяница валялся у угла, а у самой дороги стоял мужчина в длинном плаще с глубоким капюшоном, будто только вернулся с рыбалки или охоты. Он махнул рукой, останавливая возницу, и облокотился о борт.
- Опаздываешь, - протянул тот из-под капюшона.
Волколак не стал слушать их разговор, а, по рабочей привычке, стал осматривать новые места. Дома, как дома, улица – ни грязная, ни чистая. Разве что валявшийся на углу Иной нарушал общую картину благополучия. Приняв деньги за проезд, извозчик тронул поводья, но подле лежащего сердце кольнуло по мере усиления дожде. Мужчина, воздохнув, слез с козел и склонился над незнакомцем.
- Эй, ты, поднимайся. Не дело в такую погоду …, - потянул он лежавшего за плечо и отпрянул, почувствовав холод, идущий от тела, и запах последних уходящих в потоках дождя капель крови.
Возница растеряно было обернулся на пассажира и встречающего, когда от забора отделилась ломанная тень. Человек в капюшоне что-то бросил ей на французском, и волк не успел оборотиться.
- Вы не учились за собой убирать? – стараясь не выдать волнения, спросил Круглов, отвернувшись от тихой расправы.
- Лошадку надо увести, - не обратив внимание на вопрос, заметил мужчина в капюшоне и улыбнулся. – Ты иди внутрь, Сан Саныч. Ты прав, тут действительно стоит прибрать.
Круглова начало трясти, как только он вошёл в дом. До комнаты с лестницей было пройти десять шагов, потом ещё с полсотни вниз и всё то время его колотило. Грудь сдавливал спазм – хотелось орать в пустоте, но чёрт завязывал хвост узлом.