Она протянула вперёд руку со старым ножом и несколькими лентами разной длины. Чёрт внимательно осмотрел предметы, и первый насторожил его: имелось в нём некое несоответствие. Однако, Варвара, чуть обиженно и задумчиво надула губки и, присев, как само собой разумеющееся, убрала его за голенище сапожка, какие были модными у волколачек её возраста.
- Так вот, - продолжила она, выпрямившись, - как ты думаешь, они сюда к платью подойдут?
Мужчина, переступив с копыта на копыто, оглядел наряд и вздрогнул, вспомнив о том, что увидел совсем недавно.
- Уверена? – спросил он, осматривая белое платье, расшитое по лифу, рукавам и низу подола бледными цветами.
- В чём? – не поняла Варя, а от того её вопрос прозвучал первой искренней фразой за их встречу.
- В свадьбе? Если бы ты захотела, можно было бы найти способ её отменить.
Девушка встретилась с ним глазами, стараясь найти ответ о причине таких предложений, стараясь найти подвох, провокацию, и Круглов убедился, что его пациентка, подруга и коллега играет: с Эжбет, с ним, со всеми в чертогах Осквернённого храма. И от того ему стало легче.
- Нет, не хочу, - помотала она головой и сказала гораздо тише, отведя глаза. – Я ведь о таком и мечтать не могла.
- Я так и знал, - рассмеялся Сан Саныч.
Девушка дёрнула головой в сторону двери, в которую вышла Сфорца.
- И что с того? - пожала Варя плечами, отгоняя свой собственный страх и смущение, и нежно погладила светло-зелёный цветок на ткани. – Второго такого шанса у меня никогда не будет. Не знаю, может так случиться мы оба сгорим в том пожаре, то хочет раздуть госпожа Эжбет, но, видит Бог, для меня будет самым большим счастьем быть его женой хотя бы минуту.
- Ты ведь понимаешь, что …, - попытался зайти чёрт с другого края, уже сложив в голове прекрасный план.
- Что он меня не любит? – перебила насмешливо Варвара и отошла за угол стола. – А многие ли браки заключаются по ней? Поэтому давай надеяться, что моего чувства хватит на нас с головою.
— Это всё плохо кончится, - вздохнул Круглов.
- Я знаю, - очень понимающе и мягко сказала волчица, чем-то напомнив ему идущих на римскую казнь первых христиан, про которых читал в житии и книгах. – Но надеюсь.
Повисло молчание, которое прервала раскрывшаяся дверь. Эжбет вошла, окинув взглядом парочку и внимательно осмотрела стол, словно что-то ища.
- Сашенька, - улыбнулась она чёрту, - очень хорошо, что ты здесь. Нам просто необходим взгляд со стороны. Феликс, оставь это здесь.
Бледный и невзрачный юноша, зыркая на всех глазами, быстро свалил поверх платья охапку цветов. Эжбет потрепала удивлённую Варю по плечу и, подвинув её, вытащила из-под платья прямоугольный ларец из светлого дерева. Юноша с почтением забрал его, получив наказ не открывать и убрать в личные покои ведьмы.
Волколачка еле заметно выдохнула, проводив глазами удаляющийся футляр, но с большим показным интересом повернулась к принесённым цветам.
- Я подумала, что по сути же – в новой жизни – свадьба у тебя первая. И не стоит её загромождать драгоценностями.
- Особенно магическими и проклятыми, - подумал Круглов, покосившись на оставленные в стороне скопления золота и камней.
- Венок из цветов будет прекрасным завершением этого года, этой осени. Я подумала и выбрала эти. Основа из стебля розы: шипы удалили. Вокруг пустим стебель горошка (он очень подходит к цветам на рукавах и подоле), а уже в него вплетём львиный зев. На твои волосы будет очень красиво. Я ведь права, Саша?
Ведьма пристально посмотрела на присутствовавшего чёрта, а тот и не знал, что сказать. Идти против Сфорца он не мог. Природное чувство самосохранения уверенно говорило: «Если ты скажешь, что горошек, значащий на языке цветов «До свидания», и львиные зевы – символы хитрости и обмана- не самые правильные цветы, окажешься там же, где и твои соплеменники». Но и выразить сразу же восхищение было не в его нраве. Поэтому, чуть поморщившись, доктор спросил: «А громоздко не будет?».
Эжбет как-то нехорошо улыбнулась, выложила на столе достаточное количество стеблей, и заговорила, чеканя и вытягивая каждое слово, как кузнецы тянут железную нить: «Flores e terra nascentes, plectentes in tortem strictam, in capite tuo florem, hora statuta circumverte, obsequere voluntati meae[1]». И снова, и снова - в то время как молодой, но толстый побег розы свернулся в кружок, по нему побежала лоза гороха, то и дело охватывая и утягивая за собой, как змея мышь в нору, один за другим облачно-розовые гроздья цветов – пока поверх платья не лёг довольно пышный и нежный венок.