- Прошу прощения за столь поздний визит, - уставившись на загнувшийся край ковра, наконец заговорил Дмитрий Дмитриевич, - нам необходимо ехать. Оденься потеплее. Я буду ждать внизу.
- У меня завтра свадьба. Невозможно ехать куда-либо с Вами … сейчас.
Волколак невесело улыбнулся, словно хотел сказать: «Если бы так», поднял глаза на собеседницу, усмехнулся и положил что-то на комод, стоящий у самой двери.
- Я жду внизу, - повторил он и ретировался.
Озадаченная Варвара подошла ближе, прислушиваясь: не собирается ли незваный ночной гость ворваться обратно. Но всё было тихо, и девушка взглянула на то, что ей оставили.
Это была небольшая записка, свёрнутая в трубочку и скреплённая сургучом. То и дело поглядывая на ручку двери, девушка, сломала печать и попыталась прочесть. Хотя даже со звериным зрением ей этого не удалось.
- Простите, - помотав головой по сторонам, позвала Варя городского домового, - не будите ли Вы любезны зажечь свечу.
На противоположном краю комода вспыхнули два глаза, и фитиль вспыхнул, осветив лицо и ладони хранителя. Переглянувшись с ним, волколачка благодарственно кивнула и принялась читать.
«Прошу верить Дмитрию и следовать его указаниям. Не беспокойтесь. П.В. Палий», - был выведено убористым подчерком.
Вопросы возникали в голове один за другим. В растерянности Варя развела руками, не зная куда податься. Оставив записку на прежнем месте, она торопливо подошла к готовому свадебному наряду. Ткань переливалась, как бы говоря: «Надень меня. Давай же». Но сорок пуговиц с петельками на спине делали невозможным осилить его в одиночестве, а будить хоть кого-нибудь не хотелось.
Понимая, что следует торопиться, она достала выходной, но повседневный наряд: зелёную юбку с традиционным узором и белую рубаху с узкими манжетами и широким воротником. Волосы закалывала практически на ходу, то и дело поглядывая за окно: не начнёт ли светать. Но за каких-то пятнадцать или двадцать минут девушка была уже полностью собрана, включая убранный за голенище волколачьего мягкого сапога старинный нож и платок на голову.
По лестнице спускалась медленно, придерживая юбку руками. Очень уж Варваре не хотелось повторения истории перед Вороньим балом. Городской домовой не питал особой приязни к подопечной Анны Петровны, да и в ту ночь действовал наверняка по просьбе Елизаветы, но от навязчивых мыслей было не так просто избавиться.
Дмитрий Дмитриевич ждал в прихожей уже при полном параде. Завидев волколачку, мужчина снова нахмурился, но помог ей облачиться в пальто и открыл парадную дверь.
Призрачный ямщик ярко моргнул фонарём и качнулся назад-вперёд, как бывает при живых лошадях. Сперва Варвара, а за тем Волков сел на сиденья, но повозка не успела тронуться, как двери усадьбы снова хлопнули и, спешно натягивая свой полушубок, к двуколке подбежала Елизавета.
- Не смейте! – зашипела она, схватившись за борт.
- Иди домой, - приказал брат.
- Елизавета Дмитриевна, Вы чего? – удивилась Варвара.
- У тебя завтра свадьба, - отчеканила каждое слово красавица. – Это бесчестно! Мне казалось, что ты неравнодушна к Павлу Владимировичу? А ты, братец! Лихость свою надо было неделю назад проявлять.
- Лиза, - воскликнули сидевшие в повозке одновременно, но продолжила Варя, просто протянув записку.
- Двигайся! – толкнула та брата в бок, вернув прочитанное послание. – Ты не останешься без подружки-невесты.
Как только старшая дочь Анны Петровны села и принялась разглаживать юбку, призрачная двуколка тронулась, чуть подрагивая на каменной мостовой. Фонарь, обычно освещавший всю повозку, стал совсем тусклым.
Призрачный ямщик вёз их куда-то за город, но умудрялся выбирать совершенно безлюдные улицы, хотя буквально за поворотом раздавался смех, песни или пьяные крики. Постепенно городские дома сменились полями, а мостовая перешла в обычную наезженную поселковую дорогу. Ночное небо замерло, не давая ни единого намёка на приближающееся утро. Одна лишь стена леса покачивалась и скрипела, ни то приветствуя, ни то отгоняя.
За время дороги никто не проронил ни слова. Варя то и дело поглядывала на Елизавету, но та, если и замечала это, упорно смотрела в сторону. Дмитрий Дмитриевич засел поглубже в сидении, словно филин, и, казалось, дремал.