- Разведённой женщиной Вы побывали, теперь можно и…, - горько усмехнулся мужчина.
- Да ну Вас, -надулась Варя, отпуская горячую руку.
Начальник сыскарей потёр травмированное запястье и натянул перчатки.
- Не сердитесь, - попросил он, поцеловав новобрачную в лоб. – И простите, если вдруг чем обидел.
- Не надо со мной прощаться, - вновь попросила волколачка, и, перехватив взгляд Иеронима и Волковых, улыбнулась, сделав полушаг назад. – Вам пора. Я буду здесь и буду молиться за вас всех.
Мужчина кивнул и сразу переменился: каждая мышца подтянулась и напряглась, глаза сверкнули, а губы побледнели и плотно сомкнулись. Любому хватило бы и взгляда, чтобы понять, что перед ними не человек, а матёрый, опасный, опытный и умный хищник. В последний раз, поклонившись остающимся дамам, он направился к двуколке, ожидавшей на дороге.
- Павел Владимирович, - окликнула Варвара мужа, когда он уже схватился за борт, и быстро приблизилась.
- Да.
- Нам пора, - поторопил их Иероним.
- У неё мой нож, - кивнув дьяку, всё-таки призналась девушка.
- В смысле? – не понял Палий.
- Ведьмачий нож, который был украден в монастыре – он у меня, - Варвара присела и быстро достала из-за голенища сапога старинный клинок. – Не надо ругаться. Была возможность подменить нож, и я это сделала. Сфорце не нужна гробница Алексея. Она хочет отпереть этим ножом защиту, что есть на её доме.
- Дай мне только вернуться, - на выдохе пообещал мужчина. – Я тебе популярно объясню, что так делать не надо.
- Паша, - снова позвал Иероним.
- Отлично, - улыбнулась Варвара. – Вот Вам и лишний повод вернуться вечером живым и здоровым.
Палий посмотрел на неё долгим, проникновенным взглядом. Но волколачка продолжала улыбаться, хлопая пушистыми ресницами.
- Я тебя люблю, - наконец тихо, только для слуха двоих, сказала она.
Мужчина закатил глаза, а затем закрыл их и помотал головой, как бы говоря: «Послал же Бог!», но, не дав супруге вновь ошарашить его, просто притянул её за затылок в поцелуй.
- До вечера, - сказал он, оторвавшись, и запрыгнул в коляску, приказав трогать.
Медленно – шаг за шагом перекатываясь с пятки на носок – Варвара обходила свой дом. Обстановка не была роскошной: вполне сопоставимой с родовым гнездом Волковых или других знакомых из Алексеевска. В конце концов, нельзя было ожидать от дворянского поместья под Смоленском помпезности столичных резиденций.
Единственным исключением являлись картины. Они висели на всех стенах в дорогих рамах и, как обратила внимание девушка, не имели подписи автора. Развешаны, стоит отменить, без явной системы: то натюрморт, то портрет, то морские виды, то животные, то виды города.
— Это твоего отца произведение, - пояснила тётушка, когда Варя остановилась у запечатлённых маслом руин далёкого итальянского города. – Он никогда не был там, но написал по книгам и очеркам.
- То есть это все его? – уточнила девушка, обводя рукой стены.
- Нет. Ты всегда любила рисовать. Помню в год или в полтора ты стащила баночку краски и размалевалась вся сама и комнату свои, и занавески. Потом Саша начал тебя учить рисовать. Где-то в комнатах первого этажа даже осталась одна из твоих первых картин. Отец очень бережно хранил её. А уж когда в Москву поехала учиться, то ты нам вместо писем постоянно рисунки передавала. Летом тоже писала. Одну картину трижды переделывала. Всё она у тебя якобы не так выходила.
- Дописала? – улыбнулась Варвара, припоминая нечто подобное.
Вместо ответа, женщина потащила её дальше по коридору. Они преодолели три комнаты, прежде чем свернуть в боковую дверь и оказаться в спальне.
- Ты приказала повесить её у себя. Тут многое поменялось с твоего детства, но она осталась, - тётушка с нежностью и гордостью кивнула на довольно большое полотно, висящее на стене напротив кровати.
Варя вытянула руку и сделала шаг вперёд, прикоснувшись к морде зверя.
Большую часть картины занимал лес. Он был плотным, но светлым, летним. И то был не абстрактный массив, взятый из головы. Девушка смотрела и понимала, что она знает поваленное дерево на заднем плане, кривой дуб и поляну, где он рос. Она была совсем рядом. Стоило пойти по направлению к реке Красной. Варвара вспомнила, что была там лишь одно лето. Ходила чуть ли не каждый день. Но следующим – как отрезало. Ведь ни разу более она не видела того, кого сделала главным героем пейзажа. Хотя теперь волколачка назвала бы картину портретом.