Семейство Хлангов – особенно мужская её часть – с самого первого дня находилась под пристальном вниманием полицмейстера. Но ничего криминального Орест не делал и жил практически затворником в своём доме. Как и где собирались травы для аптеки – доподлинно не знал ни один из жителей города. Следователи даже подозревали привлечение некого духа с помощью Книги, но и тут оказалось чисто.
Тем не менее сомнений у Павла Владимировича не убавилось. Поэтому весть Анне Петровне о том, что договорённость достигнута, он направил только через четыре дня. Женщина за это время вся извелась. В последний раз ей приходилось так долго ждать мужчину, когда отец давал согласие её будущему супругу. Присланная в итоге записка тоже не обрадовала: Орест на сотрудничество пошёл, но выдвинул условие, по которому в его дом смогут приходить только сама девушка и тот, с кем он договаривался.
— Вот ведь …чернокнижник, - с нескрываемым уважением и злорадной иронией сквозь зубы проговорила она, складывая письмо в четыре раза. – Афанасий Никитич!
- Чего? – буркнул домовой из-за шкафа, словно его отвлекли от чего-то очень важного.
- Не подскажешь, куда Катя на этот раз утащила Варвару?
- Так, знамо куда. В парке. Может ближе к лесу сейчас утопали. Позвать их?
Волкова-старшая глянула на улицу, где над травой порхала одинокая капустница и, наморщив нос, покачала головой.
- Сама найду. Благодарствую, Афанасий Никитич.
Домовой только рукой махнул и скрылся так же незаметно, как и появился.
Лето было в самом своём разгаре. Хоть и был всего июнь, не дошедший и до половины. В полдень небо стояло высоко, а солнце обжигало не хуже январского костра. Пробившееся ранней весной разнотравье и оперившиеся листвой и цветами деревья слились в едином удушливом, чуть подсушенном, тяжёлом парфюме лета, который ещё предстоит олицетворить на своих полотнах Кустодиеву в виде истинно русских женщин.
За пределами поместья в распаханных полях пробивались робкие колоски. Пастухи огибали дозором стада, детвора носилась по берегу реки и по благосклонному лесу. Всё шло своим чередом.
Барский сад же казался несколько заброшенным и огороженным от мирской суеты. Варвара чувствовала себя майским жуком в банке. Вроде и домик есть, и забоятся о тебе, травку подкладывают, да только всё не то, и тошно, и некомфортно, и смерти подобно. Волковы ей, несмотря ни на что, нравились. Особенно Катя. Девушке даже казалось, что в прошлой своей жизни – до падения в реку – она не встречала столь участливого и доброго человека.
С Лизой обстояло всё сложнее. Старшая из дочерей Волковых ни то сама по себе была неприятной особой, ни то за что-то сильно невзлюбила Варю. Пару раз девушке даже казалось, что она ненароком привлекла к себе внимание некого мужчины, который нравился Елизавете Дмитриевне. Однако, по здравым рассуждения, это отпадало. На дворовых парней красавица бы и не взглянула, а из их общих знакомых оставались только двое докторов и господин полицмейстер. Сан Саныч – старший был женат и даже уже являлся не единожды дедом. На молодого беса, как и на крепостных, гордая волчица не обратила бы внимание.
- Да неужели дело в Павле Владимировиче? – исподтишка рассматривая изысканные черты Лизы, как-то раз подумала Варвара. – Да нет. Не может быть. На сколько лет он нас всех старше? На десять? Он возрастом ближе к Анна Петровне наверняка, чем к нам. Это всё равно, что в отца влюбиться.
Рассудив так, девушка решила думать, что они с Елизаветой просто не сошлись нравом, от того и неприязнь.
Не просто было и с хозяйкой дома. Волкова-старшая безусловно стала для неё если не второй матерью, то уж тётушкой это точно. Она неустанно опекала, волновалась и заботилась, но отчего-то Варе казалось, что в то плетение вставлены ещё какие-то нити. Смысла явного в них она не видела. Поэтому решила пока что особо не волноваться – война манёвр покажет!
- Сидим, бездельничаем, - застал их с Катей голос женщины немного врасплох, хотя догадаться стоило: звериное обоняние у Варвары встал на правильное место практически сразу.
- Да что Вы, матушка, вот вышивкой занимаемся, - Екатерина показала своё пяльцы, на котором парила огненная птица.