- А ты чего, Варь? – спросила она, кивнув на пустую основу.
- Если честно, то, наверное, не моё это. Катю вот – успокаивает. А я попыталась сделать пару стежков, да руки не идут.
- Бесит, - догадалась Анна Петровна. – Помню. Самой в тягость было по молодости. Гляжу – нашла книгу Моранова[1]? Он трудновато пишет. Не тяжко?
- Есть немного, - девушка, словно кота, погладила обложку изыскания столичного автора. – Но в общем – не плохо.
- Ладно. Смотри сама. Ещё к пяти часам будь готова. Приедет господин полицмейстер.
- У него есть новые сведения? – спросила с надеждой девушка.
- И нет, и да. У Сан Саныча -меньшого пять дней назад зародилась прекрасная мысль. Поедешь познакомишься с четой Хлангов.
Екатерина закашлялась и посмотрела на мать широко распахнутыми глазами.
- К Чернокнижнику на ночь глядя? – спросила она.
- Не на ночь, а вечером. Да и не думаю, что в присутствии супруги и Палия он начнёт приносить кровавые жертвы.
- А кто такой этот Чернокнижник? – уточнила ничего не понимающая Варя, которая тем не менее догадалась, что встреча ей предстоит с известной в городе личностью. – Может мне к нему и не надо?
- Надо, девочка моя, надо. Не выплёскивай труды Павла Владимировича в выгребную яму, - похлопала женщина её по руку. – Ему и так, судя по всему, разговор не легко дался. А чернокнижники – те же маги. Только не природные. А от того народ не понятный. Мне кажется, ты с ним найдёшь общий язык. Ты ведь тоже не рождена волком.
- Не бойся. У Ореста Модестовича прекрасная жена, - ободряюще сказала Катя. – Марта тебя точно в обиду не даст.
В четыре тридцать Варвара уже спустилась в столовую, полностью готовая к визиту к настоящему Чернокнижнику. По настоянию Анны Петровны она всё же сменила юбку с рубахой на летнее платье. Сначала девушка испугалась, что достанется похожее на те, что носила Лиза – с объёмным подолом, с буфами, в котором двигаться было бы проблематично. Но проницательная помещица принесла и сама помогла ей одеться в наряд, несколько устаревший или скорее находившийся на стыке модных эпох.
Фасон больше походил на Александровскую эпоху - свободные легкие платья, с высокой талией, перетянутой тканевым ремешком в цвет платья, и узкой юбкой. Ворот был V-образный с чрезмерно открытыми ключицами, как показалось даже Екатерине. Рукава были длинные, но не слишком объёмные в плечах, застёгивались у самых запястий на пять выстроенных в ряд пуговиц. Тон был необычным – словно река в тумане. Варвара не ручалась бы какой цвет в палитре преобладал – ни то голубой, ни то серый, ни то белый. Отчётливо были видны только синие полосы, от чего и само платье становилось как бы полосатым.
Общее мнение выразил Афанасий Никитич, севший на подоконнике, болтая ногами. Он осмотрел созданный образ, удовлетворительно икнул и сказал: «Хорошо. Только волосы заплетите. К Чернокнижнику как никак идёт. Да и не порядку это – растрёпой ходить. Парни засмеют».
Когда Варвара вошла в столовую, слуги накрывали полдник. Был торжественно внесён пышущий жаром самовар. Ему на макушку уселся заварочный чайник. На белой скатерти были расставлены чашечки и блюдца, тарелки с домашними сладостями. Как показалось девушке, Волковы жили практически на полном самообеспечении, а в городских лавках покупали только самое необходимое.
- Удивительно, как приличное платье и причёска могут преобразить человека, - заметила Елизавета, сидевшая на своём любимом месте.
- Спасибо, - улыбнулась ей Варя, не вдаваясь в тонкости понимания – где комплимент, а где насмешка.
- Выпей пока чаю, - предложила Анна Петровна. – А то нагрянет, как всегда, невовремя. Голодной к Хлангам поедешь.
- Мы кого-то ожидаем? – удивилась Лиза.
- Павел Владимирович обещал быть к пяти. Заберёт Варю, и они поедут к Хлангам, - пояснила Анна Петровна, бросая взгляд на напольные часы: было без десяти.
- Одни? – напряжённо уточнила девушка.
- Как я поняла – Орест Модестович потребовал именно такие условия – пациент и «тот, с кем заключён договор», - последнюю фразу она запомнила очень хорошо, и даже в тайне намеревалась Палия иногда ею именовать.
Елизавету Дмитриевну чуть дёрнуло. Она сжала губы и часто задышала: так делают, пытаясь успокоиться. Матушка её только покачала еле заметно головой, пытаясь не произнести вслух: «Господи даруй мне сил, а ей ума». В остальном за столом царила абсолютная тишина. Даже Екатерина прикусила свой язычок, понимая, что каждое новое слово может привлечь бурю.