- Например, Белоцвет Северный, - аптекарь вышел из-за прилавка, как процессор из-за кафедры, вертя в бледных, аристократичных пальцах небольшой цветок, больше напоминавший крокус, только сделанный изо льда и снега: стебелёк болотно-зелёный, лепестки переходили от тёмно-синего до белого, и даже тычинки казались хрустальными, усыпанными ни то стеклянной, ни то соляной крошкой. – Произрастает исключительно в районе Обской и Тазовской губы. И дальше этих границ его никак невозможно вывести для разведения. А используют его в самых сложных ритуалах по поиску пропавших, защите, возвращению из навьего мира украденных детей.
Мужчина подошёл легко и уверенно. Даже несколько играючи. Варваре показалось, что он просто издевается над Палием. А волколак с каждым его шагом напрягался всё больше и больше. Это было сродни тотальному недоверию, словно перед ним был не аптекарь, а закоренелый преступник, на которого никак не могут сыскать управу.
- Полагаю, Вы и есть та особа с потерей памяти и проблемами обращения? – уточнил он, и протянул цветок. – А я – местный аптекарь. Хланг Орест Модестович. Это подарок в честь знакомства.
- Варя, - ответила девушка, принимая редкость.
От чего-то ей показалось, что с Чернокнижник не так плох, как кажется Павлу Владимировичу. Однако он больше походил на ястреба, чем на человека. Высокий, с тёмными, зачёсанными назад и стянутые на затылке в пучок волосами, острым носом и подбородком, пронзительными стальными глазами, которые словно метали иглы. Губы узкие и недлинные. Однако, когда он улыбался, становился совершенно очаровательным человеком.
- Что ж, пройдёмте, - пригласил он в проход, занавешенный тяжёлой занавеской. – И вы, господин полицмейстер, тоже. Я думаю, из нас всех - Вы самый пока что знающий подробности этой истории.
За проходом оказался длинный коридор, с кучей дверей. Некоторые были закрыты на массивные замки, а на одной даже была начертана некая руна.
- Знак «не проникновения», - ответил Хланг прежде, чем Варвара спросила. – И оттуда и туда. Меньше всего я хочу устроить в Алексеевске локальный апокалипсис, а работать иногда приходится с опасными ингредиентами.
Палий, шедший за девушкой, многозначительно закашлял. Он был в доме Чернокнижника накануне, но в личные комнаты его не приглашали, да и никогда прежде он не бывал «за занавеской». Оснований не было. Но, в прочем, жилище было типичным для их брата. Всё чисто, строго, лаконично. Мебель кое-где тёмная, но перемешана со светлой. Присутствовали робкие признаки излишних предметов – картины, вазы, вязанный плед, ковры. Но это, как понял волколак, уже веяния Марты Бруновны.
Хозяин дома привёл их в гостиную, по-модному сделанную в тёмно-зелёном цвете. Варвару он усадил в кресло с высокой спинкой, на против которого стояло другое такое же, но с широким подлокотников с лежавшей на нём книгой в чёрном кожаном переплёте. Девушке стало так интересно, что она невольно потянулась вверх.
- Вы бы тоже присели, господин полицмейстер, - обратился Орест к Павлу Владимировичу, кивнув на широкий диван чуть в стороне. – В ногах правды нет. И так приступим.
Хланг, словно кавалерист, вскочил на своё место и развалившись в нём закинул ногу на ногу, задумчиво разглядывая гостью. А вокруг её кресла разгоралась огненная вязь, словно пол жгли изнури углями. В светильниках задрожал огонь и задребезжало стекло. Варваре показалось, что в одном ухе у неё раздался бой барабанов, а в другом зашумела льющаяся вода. Но она не волновалась. Приди она сюда одна и по собственной дури – стоило бы. Но рядом сидел взведённый как обнажённая шашка Палий, который, как показалось девушке, выстрелит в Чернокнижника, как только он даст намёк на повод.
Вдруг пальцы молодой волчицы что-то обожгло.
- Цветок, - догадалась она. – Он же говорил, что используется при сложных ритуалах, и служит для охранения.
Маленький подарок тем временем наливался светом. И если раньше он был скорее матовым, то теперь же сиял, как царский пятак или гусарская бляха.
Девушка так глубоко задумалась, разглядывая Белоцвет, что не сразу поняла, что обряд закончился.
- В одном Вы правы, тут нечто преднамеренное, - говорил Орест, обращаясь к Павлу Владимировичу. – и уж конечно же не неудачная попытка встретиться с Господом Богом. Сердце чистое. Над сердцем легко.