- В мире много глупостей, - вздохнул Павле Владимирович. – Людям свойственно совершать их. Но, пройдёмте. Нам пора ехать. Пока в управление. Посидите там. Вы ведь не забыли, что Хланг на сегодня назначил первый сеанс? Не вижу смысла возить Вас из туда-сюда. После – я сам Вас отвезу в поместье.
- Но разве там не будут волноваться?
Мужчина совершенно серьёзно кивнул, подтверждая её правоту, потом поправил фуражку и произнёс: «Дураков – надо учить. А если господам офицерам ума не прибавила служба, то восполним мы с Болотной Хозяйкой. Шутка ведь – это когда смешно всем».
[1] Поместье рода Таратуи
[2] Императорское Русское Географическое Общество
Глава 11. Дела служебные
Кабинет, в котором обычно проводил своё рабочее время Алексей Григорьевич, был аскетичен в своём наполнении, если не гол. Помимо трёх стульев, стола, скамьи и портрета Государя Императора глаз вошедшего не мог ни за что уцепиться. Документы дознаватель предпочитал держать на втором этаже в общем кабинете, а те, что случались по ходу «разговоров», оставались либо на деревянной столешнице, либо убирались в верхний ящик. С годами, надо признаться, Змеев всё чаще стал за собой замечать именно второй вариант.
Условно, следственное управление Алексеевска-на-Красной речке было открыто круглые сутки всю неделю, и каждый житель или гость мог прийти со своей проблемой в любой момент, но на деле всё обстояло несколько иначе. Павел Владимирович, как и его предшественники, не видел большого смысла держать людей после окончания работы и в выходные, когда на службе у города стояли мариды. Они всегда сообщали о мельчайшем проступке горожан. А бывало, что и будили своих телесных коллег, а те срывались с тёплых постелей и в два, и в три ночи. Бывало, что выезжать необходимо было только перешагнув порог наёмной квартиры. Поэтому с половиной чаяний исполнители были знакомы.
Горлов иногда вспоминал свои рассуждения и мысли, что появлялись, когда он только прибыл на работу: «Город – душ в пять, пять с половиной. Все мы здесь под колпаком у Правительствующего. Помню в Петербурге было на наш отдел примерно столько же, но там вперемешку были и простые люди, и иные, и нежить. Откуда же столько всего?». Со временем вопрос был закрыт. Будь ты хоть простым смертным, хоть оборотне, хоть колдуном или чародейкой, а жизнь у всех всё равно одна. В Алексеевсках это виделось, как нигде. Проблемы у всех одни, заботы одни. И, как оказалось, крадут и убивают у нечисти так же, как и у прочих.
Иные шли, как простые москвичи или туличи. Ведьмы и ведьмаки, волколаки и чудь – многие, многие другие – появлялись на пороге полицейского участка, пол которого стараниями домовой кикиморы всегда оставался чистым от приносимой извне соломы, комков грязи по весне, в дождь от воды, снега зимой, сухой летней пыли, а, нечасто, и кровавых следов. Змеев, заступая на своё вечное дежурство утром, садясь на свой стул так, чтобы мягкий, укоризненный, отеческий взгляд Николая Павловича смотрел на заявителя прямо поверх его головы, каждый раз вспоминал тот случай, когда, расталкивая очередь, в кабинет ввалился мужик, удерживающий руками собственные кишки.
Как было упомянуто ранее – Алексей не любил бывать на выездах. Особенно зимой. Талантливый ведьмак считал себя нелюдимым и любителем тепла, и из «домика», как называл он их контору, выползал только по специальным поводам, когда требовалась основательная работа с подсознанием и внутренностями там или тех, кого никак невозможно доставить в допросную комнату. Зато, ещё только поступив на службу и озвучив своё главное условие, молодой человек сразу согласился на должность дознавателя и принимающего заявлений подданых империи. В его обязанности входило ежедневно с восьми – девяти утра и до трёх часов дня выслушивать всё то, что волновало жертв преступлений, отделять зёрна от плевел – решать, где уголовное дело, а где нет, разъяснять нормы уголовного закона и процесса следствия и суда, когда того требовалось проводить «допросы» без разговора.
Алексей Григорьевич, пожалуй, являлся тем, кто один может справедливо сказать любую из таких фраз как «я читаю тебя, как открытую книгу», «я знаю, о чём ты думаешь» и другие подобные. Редкий ведьмачий дар, называемый в среде Иных не иначе чем «раскраиватель души», был бичом, за который Синод предпочитал упокаивать сразу. Змееву повезло.
Не в последнюю очередь повезло родиться в семье, приближенной к надзирающему органу, повезло получить наставника, который помог научиться не лазить в каждую голову, не читать мыли всех и каждого, не заставлять прохожих каяться, встав на Сенатской площади.