Не мало важно: ему повезло иметь характер и голову. Почтенная бабушка, растившая наследника после смерти матери, высокопоставленные дед и отец были крайне огорчены (читай «в бешенстве»), когда мальчик не пошёл в Синодский полк, поступил в Университет, а на третьем курсе ещё и женился на «бесхвостой[1]» ведьме. Однако, всё можно было пережить, если бы не решение Алексея поддаться движению своих сокурсников о поддержке окраин. Молодые люди решительно отказывались от мест в двух столицах, даже Казань и Киев ими не рассматривались: позднее, уже при сыне Николая Павловича, данная причуда перерастёт в массовое явление – хождение в народ -, а после её на вооружение примут и революционные движения. Для Змеевых же Смоленская губерния была ничем не лучше Сибири.
Надоедливый старик, который приходил каждый день с новой жалобой, смотрел на Алексея Григорьевича с недоверчивым прищуром, по которому мужчина прекрасно предсказывал текст следующей кляузы, которая будет опущена в ящик «для личного рассмотрения Господина Полицмейстера». Дознаватель первое время на возмущенные крики: «Я жалобу на Вас напишу лично Вашему начальству!» даже смеялся: всё равно вся прямая корреспонденция сперва им осматривалась – мелочь на общее рассмотрение, действительно важное – Павлу Владимировичу, некоторые жалобы или заявление и вовсе предать огню.
Вот и новое обращение надоедливого сутяжника по всей видимости должно было содержать следующие слова: «И изволил принимать меня в неподобающем виде, порочащим звание офицера сыскного дела. Имел разбитый нос и синяк под глазом, полученный не иначе как…». Причины могли бы быть описаны разные – дед имел богатую фантазию. Его письма хранились в отдельной папке на память, грели душу служителя закона. А объяснять кому-либо то, что любимый трёхлетний отпрыск не нашёл ничего лучше, чем ударить отца палкой, чтобы его разбудить, Алексей не видел смысла.
- И госпожа Шилова в ответ на мою претензию только изволила отмахнуться и попросила не мешать. Алексей, Вы только представьте: молодые девушки проводят ритуалы, но при этом не регистрируют их, - с воодушевлением рассказывал старичок о трёх двенадцатилетних девчонках, которые имели неосторожность провести мелкое заклятие по призыву «суженого-ряженого» возле дома главного законника города.
- В соответствии с обновлённой классификацией № 67 Священного Правительствующего Синода от пятого января прошлого года ритуал, описанный Вами, относится к категории «Незначительные. Не несущие опасности для проводящего и окружающих». Следовательно, состава правонарушение, а тем более преступления, нет. Вам ли этого не знать, уважаемый Богдан Романович? – упрекнул дознаватель собеседника.
- Я-то осведомлен! Но легкомыслие предтече серьёзных последствий. Барышни ведь могут и до приворотов дойти. При том из тяжкой категории. Как тогда будите?
- Когда дойдут, тогда и будем разбираться! – парировал Змеев, отгоняя попытавшуюся сесть на синяк муху.
— Вот! – вскинул палец к потолку старик. – Как от неё, так от меня Вы вечно отмахиваетесь от настоящих служителей порядка.
- Богдан Романович, - спокойно затянул свой привычный монолог полицейский, слыша, как за дверью происходит некий конфликт.
Что-то ударилось в стену, от чего сутяжник возмущённо всплеснул руками, а ведьмак только изогнул бровь: давно на его памяти в участке никто не дрался. А по ту сторону нарастал гул, уже слышались возмещённые голоса. Кого-то явно не пускали на приём без очереди, а тот прорывался с боем, достойным Отечественной войны. В итоге дверь, разделяющие две реальности, распахнулась, заставив Змеева оправдать свою фамилию. На застывшего на пороге Волкова он смотрел бабушкиным удавом, которому старушка положила живую мышку после долгой голодовки.
- Ты! – узнал он в свою очередь Алексея, закрыл за собой дверь и прошёл к столу. – Всё на том же месте. Ничего не меняется. Где у вас тут все следователи? У меня срочное дело!
- Здравствуйте, Дмитрий Дмитриевич, - ласково продолжил улыбаться Алексей. – Все на выездах. Все работают. Но, как я понимаю, Вы ожидали, что мы тут все только и ждём, когда у Вас случится непредвиденное и Вы изволите посетить нас вол всём своём великолепии. А теперь покиньте кабинет и следуйте установленному порядку. Согласно приказу начальника полицейского управления привилегий ни для не существуют. Продолжайте, Богдан Романович.
- Да как ты смеешь меня, офицера Императорской гвардии, дворянина, выставлять за дверь? – капитан побагровел, сжал кулаки, сдерживая себя от того, чтобы не умножить синяки на лице дознавателя. – Я проливаю кровь за таких как ты: тех, кто отказался служить.