Но долго думать – времени не было. Повернувшись на одних сверкавших новизной каблуках наоборот, Алексей заспешил наверх, где из приёмной можно было послать к Павлу Владимировичу вещую птицу, но, преодолев спешным шагом только половину пролёта, был остановлен вопросом в спину: «Алексей, Вы свою заработную плату совсем не оправдываете. Опять свой сеанс массового разоблачения применяли?».
- Хорошо, что Вы уже здесь, - кивнул он в ответ начальнику, начавшему также подниматься в свой рабочий кабинет. – Что касается сеанса, то он был необходим. Просто так они меня бы не отпустили. А так я собрал всю нужную нам информацию. Изложу её в письменной форме, а дальше будем работать.
- Не увлекайся этим, - пожурил Палий своего подчинённого. – Сам не люблю, когда народу много. Любой, кто имеет дело с тем, что люди к нему приходят, так скажет. Но, тут как на войне. Когда армия в городе – есть чувство защищённости. Когда ты армию видишь – данное чувство усиливается. В этот раз зачем людей распугал? Что-то произошло за время нашего отсутствия?
- Да. Я Слово дал, что сообщу, как только кто-то появится из выездных, - дознаватель первым схватился за ручку двери в приёмную, и раскрыл ей, пропуская старшего по званию первым, и заходя следом. – Дмитрий Волков приезжал. Точнее, как «приезжал». С пол часа назад ворвался в мой кабинет и начал кричать, что болотник утащил подопечную его. Ну эту – Варвару. Она же и ваша опекаемая. Просил что-то сделать.
- Ты Слово исполнил, - кивнул полицмейстер, спокойно отпирая дверь к себе. – Проходи.
В кабинете же было не менее душно, чем в коридоре. Яля никогда не открывала окна ночью, опасаясь непрошенных гостей, а у начальника ещё и шторы задёргивала. Летом, поздней веной и ранней осенью крыша, бывало, так нагревалась, что из комнат второго этажа моно было смело устраивать платные бани, а у начальника настоящую пыточную камеру: через пять минут сам Павел Владимирович готов был подписать все признательные показания – от убийства Павла Петровича до участия в восстании Декабристов.
Вот и в тот день воздух в кабинете застыл, как студень. Он лежал слоями, разделённый тонкой полоской солнечного света, в которой кружилась неистребимая, не осевшая пыль.
- Какие будут указания? – спросил Змеев, оставшийся у самого входа.
Палий, стоя к нему спиной, пожал плечами. Он распахнул занавески, а следом преодолел желание выбить оконную раму и просто открыл обе створки. В комнату побежал поднявшийся ветер, всколыхнувший лежавшие до того в армейском порядке чистые листы.
- Указания – оформить сегодняшние заявления людей. Раздать остальным. Попроси ещё Юрия Михайловича зайти по поводу той пакости, что в лесу орудует, - решил волколак, а потом с большой неохотой ушёл со сквозняка и достал из шкафа несколько перевязанных дел, которые намеревался пересмотреть ещё накануне.
- А что с Волковым? – Змеев насторожился отсутствию реакции на свою информацию, и понимал, что упускает некую деталь, а без оной картинка не складывается. – Рыкова может быть уже мертва.
- Я про данное происшествие в курсе. Мы же сегодня тоже на болотах были. Мне вечером к Волковым так или иначе ехать надо. А с Варварой Александровной всё в порядке. Вам Борис в красках всё распишет, как поднимется. Теперь свободен, иначе поступит предложение поработать в архиве.
- Как позавчера? – уточнил Змеев, и, получив подтверждение, тут же раскланялся, отбывая восвояси.
Полицмейстер только рассмеялся. Капание в пошлом, из всего их управления, уважали по-настоящему лишь двое: Феклистов разбирался во всех скопившихся бумагах и мог найти в них нужное сравнительно быстро, полагая что своих «урок» надо знать чуть ли не в лицо и всю их биографию; Блюкхорст же относился к архиву, как к библиотеке, к каждой книге подходя как к новому роману. Павел Владимирович же был солидарен с остальными своими коллегами-подчинёнными: их «могильник» стоило посещать лишь в случае крайней нужды. Порой, задерживаясь допоздна на службе, он даже думал устроить день, полностью посвящённый разбору накопившихся бумаг, думал, как все всё разберут, подошьют, отсортируют. Но с наступлением нового дня, свежие и набившие оскомину заботы вытесняли все благие намерение о порядке.
- Павел Владимирович, - позвала возникшая из-за подсвечника кикимора. – Может Вам чаю?
- А давай, - секунду поколебавшись, согласился мужчина, и продолжил изучение дела тринадцатилетней давности, в котором было несколько очень важных деталей, дающих основание подозревать, что Кое-Кто взялся за старое.
— Вот, - торжественно объявила Яля, водружая пред начальником сыскарей тонкую фарфоровую чашку на блюдце. – А скажите, я тут ухом услышала, а что с девкой той? Ну что болотник утащил. Тут так один офицер бушевал. Я уж думала ему порожек наколдовать, да поостереглась, а то он бы дверь вынес.