Часы на пожарной каланче отсчитали четвёртый час дня, когда оба доктора прекратили свой неумелый допрос. Практически полтора часа мужчины под чай и баранки так и этак по ниточке вытягивали из девушки подобности произошедшего. Но упрямица давала им только то, что уже наверняка рассказала главному врачу старая ведьма.
- Я на Вас. Варвара Александровна, Павла Владимировича натравлю, - махнул рукой волхв. – Будто мы ей зла желаем.
- А Вы ведь с операции были, Александр Александрович? – перевела тему волчица. – Что-то серьёзное? Вы ведь даже кабинет не закрыли.
- Да, да. Обычный случай. Мальчишка, лет семь, может восемь, с перитонитом брат старший принёс. Живот раздуло, как у беременной коровы. Мы из него столько гноя выкачали, что аж жуть. Наркоз ещё местный. А он, представляете, как и многие молодые волки, в нему невосприимчив.
- То есть как не восприимчивы?
- А вот так, дражайшая Варвара Александровна, - пояснил Унтов. – Местное обездоливающее делается на основе зелья из Шалфеи и одуванчика. Наносишь на тело и режь. А общее обездоливающее принимается внутрь. Пациент просто засыпает чала на три. И делай с ним – что душе угодно.
- В науке новое название придумали «анестезия», - добавил Круглов, перемешивая чай.
- Так вот, вы – волколаки – не чувствительны к местному, обездоливающему лет до четырнадцати. Потом это уходит. Возможно, в будущем наши коллеги и учёные смогут сказать отчего так, но факт есть факт. Так вот, - волхв постучал ложечкой по краю кружки, - я, дурак старый, спросил – кто по природе? Мне эти куры и говорят – ведьмачок. Надо было проверить. А так я его начал резать – смотрю, а у парнишки слёзы в глазах.
- Он же всё чувствует! – ужаснулась девушка, представив ощущения мальчика.
- Ага. Успели ему общее обездоливающее дать. Но я считаю, что, если бы я слёзы-то не заметил, он бы так и молчал, пока мы из него гной выкачивали.
- А чего он терпел то до таких объёмов. Когда аппендикс воспаляется – это же не самое приятное, что может испытывать человек.
- До смеха просто. Я у его брата спросил: чего раньше не пришли? А тот мне и говорит, что всё из-за отца. Тот, мол, воспитывает их настоящими волками: волк не жалуется, волк не плачет, волк верен. Вот младший и воспринял всё слишком прямо. Домолчался, так сказать.
- Весело, - нерадостно протянула Варя.
- Поверьте мне, - вздохнул Унтов. – За мою долгую практику – чего только не было. Моей любимицей до сих пор является женщина, лечившая гангрену настойкой из подорожника.
- И что? – не понял даже молодой бес. – Все колдуны так делают.
- Так она – простой человек. К Иным не имеет никакого отношения. Только живёт в нашем городе. Ткачиха. Насмотрелась как соседки своё зелье варят и решила, что каждая женщина внутри ведьма. Наварила эту ерунду и давай примочки делать. Ногу мы ей тогда решительно отрезали. Там уже никто не мог помочь. Разве что чудо, посланное Им!
Мужчина вздёрнул головой, как бы указывая на небо, и допил свой чай, оставив пустую посуду на столе.
- Ну что ж, друзья мои. Перерыв, я полагаю, пора заканчивать. Вас, Варвара Александровна, я на сегодня отпускаю. Сан Саныч, пока отдыхать. Ты же сегодня дежуришь?
- Так точно, - невесело улыбнулся мужчина.
- Я точно не нужна больше? – уточнила девушка, собирая пустую посуда.
- Нет. А то переутомитесь.
- Ну, если Варвара Александровна не хочет – я могу пойти домой вместо неё, - в шутку предложил Круглов, и скрылся за дверью.
По больничным коридорам девушка шла опасливо, словно нерадивый гимназист, сбежавший с урока богословия. В маленькие процедурные кабинеты двери были открыты, но, как правило, пустовали. Только из двух соседних палат на неё – равнодушно или с быстро исчезнувшим удивлением – глянуло несколько пар глаз, скорее среагировав на движение. На лестнице же и вовсе никого не было. Одни деревянные половицы скрипели под ногами и от набежавшего с леса ветра чуть дребезжали стёкла в рамах. В длинном полутёмном коридоре первого этажа мимо Варвары скоро прошли две кумушки из мелкого посадского люда – супруги кого-нибудь из сапожного ряда, как почуяла волчица, обе были из козлоногого племени. На болтовню бесовок и внимания бы не стоило обращать, да только фраза «Ишь! Какая туча набежала!», заставила начинающую сестру милосердия заволноваться. А открыв парадную дверь, Варя сникла совсем.
На город и крестные леса с полями надвигалась гроза. С запада, по ходу движения воды, клубясь, подбиралась стена стальных облаков, иногда разрезаемые осколками молний, догоняемых барабанным раскатом грома. Лес стонал и колыхался по ту сторону Красной, да и на городской части клёны и берёзы не казались очень уж уверенными в своих корнях.