Волколачка уже хотела бы ответить, что она совершенно свободна, но не здорова, и всё, что Палий, Волкова, Хланг, Унтов и прочие делают – для её же блага, но не могла, поскольку животные не могут разговаривать. Оставалось только скалиться.
- Если хочешь получить ответы на вопросы – приходи в Осквернённый храм, что ушёл под землю. И не верь никому.
- Как будто я знаю: где он, – подумала Варя, и отступила ещё на несколько шагов назад, чтобы под защитой орешника развернуться и навсегда покинуть проклятое место.
Девушка не останавливалась ни промчавшись сквозь девушки у ручья, ни разбрызгав скорые потоки, ни распугав лесных обитателей, вышедших на ночные гулянья. Огибая деревья, валежник, пни и ветки, она летела, словно бы и не касаясь земли, пока не уткнулась в ровный пень с воткнутыми в него клинками.
Дышать было тяжело, а мысли скакали от одной к другой, как белки. Лапы, не привыкшие к столь изнурительным броскам, пульсировали. Да и шесть с испытанного страха стояла дыбом.
- Призраки, - смеялась сама над собой девушка. – Призраки. Говорили же, что они практически не встречаются в этих краях. Всё спокойно, Варвара! Неуспокоенные души – меньшее из того, что ты видела в том месте. Они бы тебя наверняка не тронули. Сидели себе смирно. А ведьма? Сильная она или нет? Не понятно.
Совсем рядом что-то блеснуло, и Варвара дёрнула головой в сторону поместья, где редки слуги, не торопясь, один за другим тушили полуночные костры. А значит время пребывания девушки в волчьей шкуре заканчивалось: оставалось всего пару часов, а то и полтора. Достаточно было глянуть на небо, чтобы увидеть, как оно посерело, звёзды – ране блиставшие разбитым бриллиантовым ожерельем – тускнели и пропадали.
Не найдя иного пути, волколачка встала и направилась в глубь леса, как ветки куста перед самым её носом сомкнулись, преграждая дорогу. Лесной хозяин словно бы поставил забор из орешника, ежевики и мелких елей, не давая и надежду на лазейку. Варвара, пройдя вдоль такого «забора» с десяток метров, даже подумала, что может ли быть это наказание за посещение странного кладбища, как показалась ниточка из некогда доброй каменной дороги, по которой легко могла проехать телега.
Последние сомнения относительно намерения лесовика пропали после того, как по обе стороны от тропы взлетели свечечки, образуя тем самым длинный коридор, уходящий сперва вверх, а потом резко нырявший вниз.
Но едва Варя ступила на указанный путь, как слева вдалеке лес пронзил суровый, отчётливый вой, смысл которого спутать было невозможно: ночь окончена – всем пора возвращаться.
С пол секунды пометавшись, волчица поклонилась Лешему, припав на передние лапы, одновременно благодаря и извиняясь, а, дождавшись благосклонного шуршания листвы, поспешила вернуться на поляну с пнём, очень надеясь, что ещё ни один волчий кинжал не вынут из дерева.
Дмитрию Дмитриевичу нравилось бывать дома. Точнее даже не в семейном поместье, передаваемому из поколения в поколение в их семье, ещё со времён, когда его предки были во служении у польского короля, а в сам Алексеевск: в город, в его окрестности, в то общество, прибывающее в нём. К сожалению, причиной тому было не чувство тоски по малой родине, а то, как его там встречали.
Оборотни, со времён основания Матушкой Анной Ивановной Синодского полка, являлись костяком и основой его боевой силой. Очень быстро, войско, набранное из представителей Иных, выполняющее задачи особого порядка и приравненное к Гвардии Его Величества, стало считаться престижным местом службы, и если по первости в его ряды брали всех, кто был годен, то уже при Елизавете полковники получили право выбирать и подбирать. Особенностью можно даже назвать то обстоятельство, что, воспетой Солнцем Русской поэзии практики записи от рождения в полк, не было. Брали исключительно по личным качествам каждого кандидата: как физическим, так и моральным. Смотрели способности и собирали характеристики, чтобы не призреть настоящего Зверя, который будет упиваться войной и зачисткой.
Именно поэтому в городе, большую часть которого составляли волколаки и который должен был быть наполнен офицерами, старшинами и рядовыми Синодского полка, их было так мало. Всего около шести, при чём четверо уже вышедшие в отставку.