Остальное пространство было заполнено видами демонов, чертей, ведьм, колдунов под предводительством оставшихся, мелких низвергнутых бунтовщиков.
Во втором зале стояли длинные скамьи, выстроенные п-образно в три рядя. За ними - в трёх метрах друг от друга – стояли божки: деревянные, высотой от полутора до двух метров идолы с закруглённой макушкой и резьбой. На голове у каждого несколько свечей и оплавленный, растёкшийся воск. Их было кололо пятнадцати.
В центре – круглая чаша с давно холодными углями, поставленная на треногу. Присмотревшись к ней внимательнее, Павел Владимирович приблизился к очагу и, присев, разворошил золу и недогоревшее дерево.
- Кости, - задумчиво заключил он, рассматривая почерневшие от жара и копоти останки.
Потом встал, удручённо нахмурившись, достал платок и убрал находку, предварительно завернутую в ткань, в карман, и продолжил осмотр.
Стены второго зала были расписаны в несколько ярусов: семь нижних – о деяниях Главных демонов, остальные четыре посвящены около библейским темам – Легионы поднимают восстание против Бога и низвергаются Архангелами, воцарение Сатаны и покорение народов.
- Кому только могло прийти такое в голову? – заговорил чёрт. – Да и ещё нас приплести к этому.
- Вам ли не знать, что умалишённых, которые верят, что нас создал не Бог, а Дьявол или даже Ложные боги язычества, то и дело появляются? – пожал плечами Палий, чьё внимание уже переключилось с кострища на притаившийся в дальнем углу проход.
Он уходил всё дальше и дальше в темноту и казался совершенно необустроенным. Наверняка сперва это была обычная пещера, которых на Смоленщине довольно много находят, но со временем ещё расширили и облагородили, а проход так и оставили диким.
Входить в него Палий не решился, руководствуясь здравым предположением о наличии ловушек, пройти через которые мог только посвящённый. Осмотрев косяки и прогнившие петли, на которых некогда висела дверь, прислонённая там же в проходе, Полицмейстер наткнулся на свежие глубокие следы от трёх когтей справа и след от босых ног на запылившемся полу.
- Казимир, - обратился он к приказчику. – Надеюсь препятствий мне чинить не будут, если в скором времени я вернусь со своими подчинёнными для детального обыска?
- Нет, нет, что Вы, - замахал руками и хвостом чёрт, а потом помотав головой, как лошадь на жаре, спросил, — это ведь плохо?
- Пока не узнали на Сенатской площади – не фатально. Но могу обещать Вам одно: если будет установлено, что Ваше племя к этому не имеет отношения, то Синоду будет доложено при возникновении вопросов, что об этом зале мне из вас не клещами пришлось вытаскивать, а Вы сами пришли и заявили о находке.
- Спасибо, - понимающе кивнул рогатый.
- А сейчас – всё. Проводите меня на выход, а по пути побеседуем ещё по одной проблеме.
Покинув злосчастное святилище что волколак, что чёрт испытали облегчение, которое бывает редко. Палий помнил одно в своей жизни, когда его отряд проходил через Селезские леса, населённые бильвизами[3]. То ощущение полной тишины и ответственности каждого за себя и своего скакуна, когда нет права ни на ржание, ни на хрустнувшую ветку, иначе из леса не вышел бы никто, когда над головой словно не листья шелестят, а скрежещут ножи.
Казимир поставил сторожа на старый пост и догнал Полицмейстера, уже вышедшего в основные проходы Городища.
- Вы хотели что-то спросить? – напомнил чёрт, когда мужчины миновали несколько поворотов.
- Да, уважаемый. Довели до меня информацию, что видели чертей на болотах и в лесу.
- Так ведь лета: грибы да ягоды небось чертята собирали.
- Не угадал. Росковник и блуждающий огонь они добывали. Только вот зачем?
- Ах, вы об этом, - улыбнулся приказчик, облегчённо махнув хвостом. – Тут всё по закону. Заказ нам поступил от господина Унтова. Всё по закону. Не дурные же мы, чтобы так подставляться.
- Не дурные, - согласился Палий. – Вот мы и обеспокоились. Заказ ещё не забирали?
- По утру ещё лежал, - припомнил Казимир, потерев переносицу. – Если хотите, можем уточнить.
- Будьте любезны.
Однако, на складе, куда привёл волколака его сопровождающий, работники только развели руками: «Забрали».