- Кто? Когда? – немного испугано спросил приказчик.
- Да минут двадцать назад госпожа Рыкова. Она и бумагу от доктора предъявила, что имеет на то право. Вроде ещё не должна была уйти далеко. Если поглядите в рядах, то может и застанете, - чёрт подумал и махнул рукой. – Туда!
В основном зале, не смотря на раннее утро, было многолюдно. В основном городские, но мужчина углядел несколько деревенских. У дальних прилавков с забавами толпилась смешанная детвора. Пытаясь подцепить глазом безупречно уложенные в причёску локоны, он походя отпустил Казимира, который, раскланиваясь, скрылся в ближайшем проходе. Но первой он увидел не Варвару, а Екатерину Дмитриевну. Волкова вышла из-за колонны, указывая тонкой рукой на висевшие за спиной продавца пёстрые ленты и тесёмки. Она что-то горячо говорила то подруге, то помахивающему хвостом чёрту. Новообращённая разглядывала всё вокруг, словно оказалась в Петербуржской Кунсткамере. Однако, когда возник вопрос, обратилась она не к Кате, уже рассматривающей показанный ближе товар, а к тому, кто стоял ещё за колонной. Павел Владимирович втянул воздух, надеясь уловить запах сопровождающего, хотя и понимал, что это было практически невозможно из-за висевшего повсюду железа и замкнутости пещеры. Слух тоже не помог.
Стараясь не привлекать внимания, Палий обогнул прилавки и сумел выйти за спины девушек, убедившись в своих предположениях.
- Вижу, Дмитрий Дмитриевич, начал своё дело, - ухмыльнулся он, глядя на разодетого как на Императорский смотр капитана. – Хоть награды не надел.
Стоя в полутьме, мужчина буравил взглядом спину старого друга, который загораживал собой свою сестру и будущую невесту. Намерения поговорить у него не было, а лишь исполнить просьбу коллеги, поэтому, когда группа кочующих от витрины к витрине магов снова попыталась, не церемонясь, сделать его частью скальной породы, волколак принял мудрое, практически Соломоново решение, не изображать из себя ни то ревнивого супруга, ни то строгого отца, а настигнуть подопечную Анны Петровны в обед, когда та будет наверняка в больнице, и тогда же ещё задать несколько вопросов Сан Санычу-старшему.
Солнце стояло уже высоко. Близился одиннадцатый час, а может быть двенадцатый. От скользящей реки шёл еле видимый пар, обволакивавший набережную и прибрежные районы. У самой воды то тут, то там торчали головы самых упрямых мальчишек, пришедших удить рыбу ещё до зори.
Подойдя к периллам площадки перед воротами Чёртова городища, Павел Владимирович прикинул план своих дальнейших действий. Всё намеченное приходилось отодвигать дальше, как менее важное. Найденное святилище не могло быть забыто, как ночной кошмар. Необходимо было срочно собирать Совет и уведомлять об этом Петербург. Но реакция из столицы могла быть любой: два донесения о тяжёлых происшествиях подряд не улучшали положения Алексеевска и его обитателей. Понимал, волколак и то, что, когда нагрянут Дьяки, все Семь Семей и каждый горожанин будут защищать только свою крышу. Рано или поздно, но и до Аброковых, и до Таратуев, и до Волковых, и до остальных дойдёт заветная мысль с ответами на вопросы: кто не уследил, и кто должен отвечать?
Лишение всех наград, званий, дворянского титула, репутации, чести и достоинства покажутся малостью. Смерти Палий никогда не боялся, а вот её обстоятельства и посмертие пугали. Хотелось уйти правильно – тело в землю, а душа на Суд. В складывающихся обстоятельствах как бы всё не закончилось по-иному.
- Павел Владимирович, - протяжно и добродушно позвал его Аницкий, - доброго утра Вам.
- Доброго, Иннокентий Степанович. Рад встрече. Не ожидал встретить Вас в первой половине дня.
- Чудом, Вы правы, - согласился с ним судья, вытирая белым платком пот со лба. – секретарь мой подсобил ненароком. Перепутал всё и образовался у меня зазор. Вместо того, чтобы в кабинете сидеть – вот! – решил повеление супруги исполнить. А вы же, я полагаю, опять по долгу службы.
- По ней, родимой. Вы сегодня будите присутствовать на исполнении приговора?
- А как же, друг мой? Хоть Душенька моя и будет дома ругаться, а порядок быть должен.
Отставной военный бросил быстрый взгляд в сторону Никольского района, где снимал целый дом у одной вдовы, и вздохнул, как умеют только безнадёжные счастливцы.
- Тогда, не смею Вас задерживать, - слегка поклонился Полицмейстер, - да и себя тоже.