- А что такое Исполнение Приговора? – сразу почувствовала она торжественность и холод от этого термина.
- Не буду объяснять. Лучше сами всё увидите, а там – добавим. Больше не смею отвлекать.
Павел Владимирович легко поклонился и покинул приёмную палату, оставив девушку одну прибывать в испуганной заинтригованность, от которой она не ждала ничего радостного.
- Душенька, помилуйте, - тянула пышная дама в неприятном розовом платье, совершенно не шедшему к её светлым, кудрявым волосам, - разве можно так переживать из-за бедной девочки. Вижу, что Вы себя совсем извели.
- Анна, - встряхнула головой Елизавета, - я так устала. Вся планета словно крутится исключительно вокруг Этой. Да ты ещё представляешь: матушка надумала её с братом обвенчать, а Дмитрий то и рад. Я уж надеялась, что у неё с тем …поручик, кажется, что-то завяжется. Так – нет. Он всех практически из дому выставил.
- Анна Петровна о благе рода заботится, - заметила хозяйка дома. – Давно уже только в своём кругу варимся. Новой крови надобно, душечка, новой. И не глядите на меня так. У Вас в глазах написано всё. Сама не знаю ответа, почём губить Вас под Гнедеными.
— Вот именно.
Елизавета Дмитриевна с досадой посмотрела на крышу, видневшуюся в окне, под которой сидело Полицейское управление. Закрыла глаза и потёрла переносицу, унимая головную боль.
- Эх, жалко, что Павел Владимирович такой правильный и серьёзный, - вздохнула блондинка. – Имей он характер у Дмитрия Дмитриевича или хотя бы как Гаврила Югоров был, пока ногу не сломал и хромать не стал. Так, чтобы схватил, сказал, что всё решил и увёз. Да только с ним такому не быть.
Волкова посмотрела на свою единственную подругу, только что озвучившую потаённые мысли горделивой красавицы, спрятанные глубоко в сердце. Анна Львовна, изнеженная, любимая и воспеваемая супруга градоначальника Алексеевска господина Лапина, более походила не на дворянку, а на купчиху. Присущая ей непосредственность вводила окружающих в заблуждение относительно её ума и мудрости, заставляло многие слова пропускать мимо ушей. Даже сама «градоначальница» не замечала - как верно подмечает, рассуждает и говорит. Слова лились из неё не хуже Гремячих ручьёв.
Елизавета не стала обращать внимание хозяйки дома и слуг на эту правду.
- Но, душенька, мы с Вами заболтались, - сама всполошилась блондинка. – А тем временем уже давно пора ужинать. Не откажете нам с Феденькой в просьбе присоединиться.
Градоначальник к столу опоздал на добрые двадцать минут. Уже все расселись, и лакеи открыли роскошно пахнущие блюда, а дети в скуке стали пинать друг друга под столом ногами, когда Фёдор Никитич торопливо зашёл в зал со спутником.
- Прошу прощения за опоздания, - повинился он, поцеловал в макушку супругу. – Елизавета Дмитриевна, моё почтение. Еле уговорил нашего дорогого начальника полиции присоединиться.
- Добрый вечер, - улыбнулся Палий сперва Анне Львовне, после Лапиным – младшим, и кивнул Волковой. – Надеюсь, что моё присутствие никак не омрачит вечер.
- Что Вы! - захлопотала хозяйка. – Будьте дорогим гостем. Мы только с душенькой, Елизаветой Дмитриевной, Вас поминали.
- Говорили – как городу повезло с Полицмейстером. Мало кто в наше время столь безукоризненно исполняет свой долг и беспощаден к врагам Империи и общества, - быстро перехватила нить разговора Елизавета, заметив удивление мужчины.
- Вы словно читали характеристики из личного дела на членов Гвардии, которые на нас писал один Синодский писарь. Вполне в его немецком стиле определения: стойкий, нордический, безукоризненный, - припомнил Павле Владимирович, садясь на свободное место.
- Не знал, что такие есть, - удивился Лапин.
- Я тоже не знал. А оказывается есть. Может быть и на Вас, Фёдор Никитич, она есть. Кто их синодских знает.
- А друга Вашего вы о том не спрашивали? – практически шёпотом, словно боясь, что услышат лишние уши, спросила Анна Львовна.