- Вы имеете Её дом или Волковские имения?
Чернокнижник только пожал плечами, словно говоря: «Понимайте, как знаете». Палий, подумав, решил отступить на время от своих убеждений, и согласился на чай.
- Вы куда? – остановила его Варвара на выходе.
В полутьме, созданной множеством зачарованных свечей, её глаза стали вдруг огромными, как у оленёнка, и бездонными, как северные озёра.
- Отпущу человека и вернусь, - коротко бросил мужчина и вышел в коридор с подсобками.
Только в темноте и одиночестве его отпустил страх. Привалившись спиной к холодной двери, Палий плотно зажмурился и прижал кулаки к телу, подчиняя себе трясущиеся руки. Вески пульсировали, а желваки играли. Снова и снова перед внутренним взором вставали картинки, нарисованные услужливым разумом, пока ноги несли к чёрному дому на набережной.
Резко выдохнув, он встрепенулся, пригладил пятернёй сползшие на лицо отросшие волосы и пошёл к оставленному на пороге подчинённому.
- Ну что там, Павел Владимирович? – спросил Крюков, вскочивший с ограды цветника.
- Всё нормально. Звуковой разрыв и всё. Взрыва не было.
- А что это так у них? Нам за то не будет?
- Ничего не будет, - махнул рукой Полицмейстер, и, уже одной ногой ступая обратно во тьму аптеки, вспомнил. – Вы бы заканчивали с гуляниями.
- Так мы ж не просто так. Мы с благой целью.
- Вашими целями – в городе ни одного питейного заведения не останется.
- Разве то не благо?
— Это, смотря с какой стороны подходить к вопросу.
- Не нравится мне эта затея, - сказала мужу Марта, проводив в половине одиннадцатого гостей.
- Позволю с тобой не согласится. Мы все знаем законы, по которым приходиться жить, а вот Варвара – нет. Мне кажется, что идея показать то, что может произойти – полезно.
Марта удручённо вздохнула и села на диван в гостиной. Орест развалился в любимом кресле и перелистывал прочитанные страницы. Супруги молчали, но между ними балансировала невысказанность.
- Не смотри на меня так, - пробубнил Хланг, точно зная, что любимая поймёт.
- Мне снился сон.
Орест резко выдохнул и захлопнул книгу.
- Почему сразу не сказала?
- Потому что, - кокетливо улыбнулась ведьма.
- Рассказывай, - Орест сел в кресле, облокотившись руками о колени.
Женщина встала, изящно потянулась и игриво улыбнулась мужу. Подобрав юбку, она подошла к креслу и толкнула чернокнижника в плечо, повелевая опрокинуться на спинку кресла, прекрасно зная, что ей одной позволена такая фамильярность.
- Так вот, - проворковала Марта, усаживаясь на колени мужа. – Мне снилась больница. Я вошла в неё, ведомая следами. Это была кровь и цветы жёлтого гиацинта. И вот я иду и иду за ними. А комнаты всё сквозные и словно вся больница готовится ни то к свадьбе, ни то к похоронам. В одной комнате два букета стоят с лентами и венки, а в другой платьями всё было уставлено и костюмами. И всё в таком духе. Ты ведь меня понял?
- В общем да, продолжай.
- Потом я захожу в комнату – последнюю. А в ней всё бумагой устлано. Какая-то скомкана, а какая-то нет. И сидит девушка посередине за столом. Волосы чёрные, спина открытая и вся словно кнутом избита, а сама всё пишет и пишет. Пальцы, я заметила, были всё в чернилах. А вот лица не увидела. И чем больше она пишет, тем больше спина ранами покрывается. А след тот - из крови и цветов - к ней ведёт. Она и сама порой кашляет и на платке след из цветов и крови остаётся. Мне кажется, что эта девушка замышляет что-то недоброе.
- Жёлтые гиацинты, - задумчиво повторил Орест, поглаживая супругу по бедру. – Напомни: что они означают?
- Я смотрела уже. Это ревность.
- Думаешь, что кто-то в этом городе может ревновать на столько, что будет что-то писать нехорошее. Куда?
- Да хоть в Синод. Или сейчас мало поводов?
- Верно, - кивнул Орест. – Остального мы не знаем. Поэтому стоит понаблюдать. Много ли в городе девушек и женщин с чёрными волосами, съедаемые ревность на столько, что готовы писать воззванные грамоты?