- Сестрицы, - обратился, подошедший с Варей, Дмитрий, встав чуть позади, - чем заинтересовались.
Но Елизавета не обратила внимание ни на вопрос, ни на восторг сестры, ни на дальнейшие предложения рыбоглазой. Она не решалась отвести взгляда от того сокровища, что лежало в серебряном тайнике. Чокер-ожерелье из двух идеальных нитей, где каждая жемчужина была подобрана друг к друга, а по середине скреплялась тёмно-синим лазуритом овальной формы, как медальон, на котором были вырезаны черты молодой девушки.
- Мне кажется, что тебе очень пойдёт, - услышала она голос Варвары, стоявшей рядом. – Особенно к платью на бал.
Волкова кивнула скорее рефлекторно, чем осознано, хотя на языке крутилась фраза, что она и без того прекрасно осведомлена о том.
- Лиза, - обнял её за плечи Дмитрий. – Бери. Давно я у тебя такого взгляда не видел. Что твоё – к тебе пришло. Сколько стоит?
Словно падающее пёрышко, ожерелье легло на раскрытую ладонь волколачки и словно бы блеснуло медальоном, прежде чем скрыться в тайном кармашке платья.
Вновь достала она его лишь закрыв дверь в свою комнату. На мгновение задумалась и дважды провернула ключ. Сев на разглаженную постель, Елизавета достала своё вновь приобретённое сокровище и стала его разглядывать, перебирать жемчужины, обводить каменные черты.
Казалось, что могло пройти и пять минут, и пять лет, прежде чем Волкова сумела встать на ноги и подойти к зеркалу, где не увидела ничего привлекательного, что так раньше тешило её самолюбие. Платье было усталым и нелепым, а волосы растрепались. Девушке решила, что к столь изящному украшению, которое бесспорно только подчеркнёт ещё превосходство, требуется платье в тон. И хоть тёмные цвета и не полагались девушкам её положения, но ничего иного Елизавета представить не могла.
- Раз уж всем нынче так нравятся нарушители покоя и правил, то попробуем и мы бунтовать, - пробормотала себе под нос она, застёгивая под вороной копной круглый замочек.
Ранним субботним утром Алексей Георгиевич неохотно вышел из своего дома, подгоняемый супругой и детьми. Тем не менее, мужчина не забывал делать вид, что ничего не происходит помимо его воли. Змеев с глубокой нежность и покровительством смотрел на супругу, не устающую поправлять вороты неугомонных мальчишек.
- Надеюсь, мы не опоздаем, а сможет даже придём раньше, - говорила Змеева, - очень хотелось бы перекинуться с Щепкиной парой слов.
- Если мы будем стоить на одном и том же месте, то именно так и будет.
- А вот посмотри, как я выгляжу? – замотала головой супруга сыскаря, не обратив внимания на слова мужа.
- Как и до выхода за порог – прекрасно, - вздохнул маг и подхватив любимую под локоть, решительно направился дальше по улицу, а уже в след за родителями, пихая друг друга локтями перебирали ногами и их чада.
В главном храме было многолюдно, но совсем не душно. Сладко пахло ладаном. Солнце, пробивавшееся через оконца, лентами пронзало пространство от края до края. Подсвечники были усыпаны, как звёздное небо, и вновь прибывшие едва ли могли найти свободное место. Стоял ровный гул.
За клиросом певчие миряне и монахи с подворья Тупичевского Святодуховского монастыря да чтицы готовились к началу праздничной службы. В центр на аналое дьякон с почтением возложил икону Преображения Господня, а потом бойкая женщина обернула вокруг неё венок из цветов. Под её пальцами бутоны словно раскрывались.
Змеевы остановились в средней части церкви, ближе к левому краю, где в половину стены висела икона Приславные чудотворцы. Столичный маг с широкой, присущей только ему улыбкой, стоящей на грани глупости и счастья, будто впервые рассматривал святые лик, одним пальцем придерживая за ворот младшего отпрыска. Внезапно он почувствовал, что кто-то дёргает его за рукав сюртука.
- Лёша, чего она на меня так смотрит? У меня что-то с причёской или платье испачкала?
Голос супруги был взволнованным и непонимающим. Поэтому Змеев глянул сперва на неё, а после, поймав направление взгляда, в противоположную часть храма и чуть ближе ко входу, где между Собором двенадцати Апостолов и Одигитрией Смоленской, среди прочих прихожан, стояли две девушки и мужчина.
- Душа моя Жюли, - начал, слегка поклонившись троице, Алексей, но был перебит супругой: «Я же просила не называть меня так!».