- Как прогресс в воспоминаниях? – решительно сменил тему Палий, не желая выдавать то, что он уже надумал.
Варя закусила губу – ей не нравились подобные скачки-, но всё же ответила: «Стабильно. Всё так в той трясине, куда меня Болотница утянула. Только голоса появились. Но они ещё глухие, как в толпе. Знаете, когда всё сливается в один такой гул пчелиный, но если начать прислушиваться, то можно фразы различить».
- Но чьи они – не знаешь, - закончил волколак, - а в вашем случае – не помните.
- Грешно смеяться над убогими, - вынула Варя фразу из своей головы, при чём была она сказана крайне строгим мужским голосом, который был словно пропитан порохом.
- Не прибедняйтесь. Мне кажется, что многим захотелось бы повторить Ваш опыт.
- Знаете, Павел Владимирович, - впервые улыбнулась девушка, как прожившая жизнь мать семейства, давшая дельный совет детям, которые её не послушали и теперь у неё есть полное право сказать: «Ну я же говорила», - думала я уже на эту тему и вот что решила: кроить платье надо сразу правильно, потому что как потом не переделывай – лучше не получится. Вспомнила я, что как-то в нашу «богодельню» …
- Это вы что так называете? – рассмеялся в полголоса Палий.
- Институт конечно же. Мы же девушки там, как я понимаю, были как одна восторженные. И вспомнилось мне, кто как-то после лета одна из девочек пронесла французский роман. Такой… как друзья Дмитрия Дмитриевича говорили: «Сопли в сахаре». Не помню, как называется, но там был и мезальянс, и погони, и яды, и, по-моему, они даже французского короля спасали. Там эту бедную сиротку и похищали, а главный герой её спасал. Полный букет. Мы его читали тайком, но всем как одной хотелось попасть на место главной героини. В каком-то смысле, у меня получилось. Но, видит Бог, я бы очень хотела, чтобы всего этого не было. Потому что только в книгах условная мадмуазель Жюли тут же умеет и стрелять, и в бальном плате шпагой махать, не хуже гвардейца, и знает про все интриги Версальского двора. В реальности же все гораздо плачевнее.
- Не ожидал подобных размышлений. Однако, они закономерны.
- Неужели вы из прекрасного братства тух мужчин, что считают, что женщины не способны думать?
- Отнюдь. Просто я в Вашем возрасте был, а Вы в моём нет. И я прекрасно знаю, что каждому году свои мысли и стремления. Кто из молодых офицеров не сочувствовал тем, кто вышел на Сенатскую площадь? Все грезили свободами. Для юных барышень мечтать о том, что Вы описали – нормально. Эти грёзы ещё успеют размазать о выцветший халат того старика, за которого поведут к венцу.
- Покорнейше прошу прощения. А Вы зачем к нам зашли? Не просто так ведь.
- Да так, - только отмахнулся мужчина. – Старая рана заныла. Мелочь. Сама пройдёт.
- Может, Вам помочь как-нибудь? – нерешительно предложила Варвара, и Палий был уверен, что щёки её горят не из-за падающего света свечей.
- Нет, благодарю. Вы дали моей голове пищу для размышлений. И она требует возвращение на службу.
- Уверены. Сан Саныч говорит, что лишнее усердие в работе никому пользы не приносит.
Павел Владимирович кивнул в сторону спящего волхва и чёрта, обвёл взглядом саму Варвару и не стал ничего спрашивать, поскольку и сама девушка всё прекрасно поняла, отчего скрестила руки на груди и шёпотом заявила: «У нас особые обстоятельства».
- Благодаря Вам у меня теперь тоже, - тихо рассмеялся он в ответ, и кивнул на прощание. – Честь имею, Варвара Александровна. Доброй ночи.
[1] Немецкий богослов и ботаник 1488 – 1534г.
Глава 16. Заклятье из Пассау
Вокруг шелестела вода.
Варвара понимала, что плывёт не по ней, а в ней, поскольку вода была повсюду – внизу и сверху, справа и слева. Она не мешала дышать, смотреть, слышать, как на самом обычном воздухе. Однако, льющиеся по коже потоки не были ветром, а были течениями. Их можно было перебирать пальцами и растереть.
И вновь были голоса, которые невозможно было отделить друг от друга. Был смех. Были слёзы. Казалось, что можно было почувствовать запах плавящегося воска и пирога, что готовила новая кухарка.
Неожиданно грянула быстрая музыка и нечёткими, обрывочными воспоминаниями всплыло лицо кудрявого юноши. За его спиной с бешенной скоростью мелькали огни свеч, зеркала, платья и пагоны, цветы и перья. Девушке подумалось, что юнкер находится ближе, чем положено, но отстраниться не получилось. Это был лишь лоскут, пробившийся сквозь наложенные печати. Поэтому пришлось продолжить наблюдать.