Пастырь подхватил меня и посадил на подоконник. Несмотря на то, что с той стороны он был занесён снегом, и крупные снежные хлопья залепляли стекло, на подоконнике было тепло.
- Рритаа…
- Аркаан…
Я выгнулась, когда мужчина начал ласкать мои груди, закинула голову назад, уставившись в небо за окном. Интересно, и правда, с той стороны ничего не существует, как говорил Пастырь? Всё – лишь голограмма, видимость, плод его фантазии, которой он щедро поделился со мной?
Снежные хлопья летели с темнеющего сумрачного неба. Вечный вечер, вечный снегопад. Остановившаяся в одном единственном движении вечность. Как странно… Казалось, ещё чуть-чуть, и я её пойму.
- Погоди…
Я выскользнула из рук Аркана, нырнула ему под руку и, оказавшись в центре комнаты около стола, отпила ещё глоток волшебного напитка.
- Маргарита! Я же просил!
Я засмеялась. Кажется, добилась желаемого. Стены избушки поплыли и растворились. Теперь весь мир был одним сплошным снегопадом. Ничего, кроме снегопада! Но белые хлопья проносились, не касаясь и не принося с собой холода, словно прилетали из вечности, в ней и исчезали. И это было волшебное зрелище! Феерическое!
Не было уже ни пылающей печи, ни окна, ни укрытой шкурами лежанки. Только мы и парящая рядом Волчья Чаша.
- Выпей, - подтолкнула я артефакт к Пастырю.
Он отхлебнул безвкусного зелья, не сводя с меня глаз.
- Ты тоже видишь это безумие, Ритаа?
- Я сама и есть это безумие, Аркаан…
Мы парили в снегопаде, где верх определялся лишь кружащими и увеличивающимися в размере снежинками, а низ – кружащимися и исчезающими. Веса тела не чувствовалось. Нет, не так. Его просто не существовало. И это вовсе не пугало, напротив, казалось естественным. А ещё мы, кажется, не дышали. Возможно, даже не существовали. Или существовали? Но тогда на каком-то совершенно ином уровне. Но, тем не менее, мой голос был всё тот же, он прорывался время от времени протяжным:
- Аркаан…
- Рритаа… - слышалось в ответ, нарушая вселенскую тишину.
Или это не наши голоса, а космическое дыхание вечности?
- Рритаа…- вдох.
- Аркаан… - выдох.
Я зажмурилась, и показалось, что вся состою из летящих в вечности снежинок. Я даже смогла рассмотреть отдельные. Правду говорят, что не существует двух одинаковых, хоть это и кажется невероятным.
- Аркаан…
- Ритаа…
Мы приближались друг к другу, не делая при этом ни движения. Снегопад сам нёс нас, стремясь к объединению. Когда наши ладони соприкоснулись, снежные хлопья прекратили своё тихое парение, закружились, завертелись вокруг нас, словно подхваченные метелью. Их становилось всё больше и больше. Мы словно зависли в аэродинамической трубе, только нас вихрь не касался, наши лица были близко-близко друг к другу и в глубине тёмных глаз Пастыря разгорался огонь. Глаза его всё приближались. Я увидела в них своё отражение и словно бы нырнула в один из зрачков. Стала ним! Теперь уже моё лицо неуклонно приближалось. В собственных глазах я различила спокойно падающие снежные хлопья, восхитилась увиденному и нырнула в один из увеличивающихся в размере зрачков, оказавшись по ту сторону снегопада. И снова я видела глаза Пастыря, в которых бушевали ярко-красные искры. Не знаю, сколько раз видения сменяли друг друга. Возможно, вечность. Пока нечто новое не коснулось моего сознания…
Ух! Так горячо, что завтра мы встретимся снова, чтобы продолжить начатое! Люблю вас, мои дорогие читатели!
Глава 12(2).
Я сразу даже не поняла, что произошло. Что изменилось в моём мире? Какие странные ощущения просочились в моё сознание.
Это были прикосновения. Настолько осторожные, словно мужчина касался драгоценного ёлочного шара, сотканного из хрустальных нитей. Наверное, боялся, что после удара мне ещё больно. Но мне вовсе не было больно. Напротив, несколько глотков эликсира превратили меня в иное существо. Я уже не состояла из грубых материальных тканей, но и хрупкой, подобно хрустальному шару, тоже не была. Я была… гиперчувствительной. Каждое прикосновение отдавалось в каждой моей частичке, и, кажется, не только моей, но и всей этой вселенной. От каждого прикосновения расходились волны наслаждения, словно от брошенного в воду камня. Каждое прикосновение заставляло трепетать, словно бьющуюся в стекло бабочку, и желать новых прикосновений.