И вдруг всё рушится. Твоя неотделимая часть вдруг отделяется, отдаляется от тебя. Ты её уже не чувствуешь, хотя и видишь. С её лица вдруг стекают все краски жизни. Её тело становится безвольным и мягким. Она падает, а ты ловишь её, но понимаешь, что она уходит, покидает тебя…
Я в жизни никогда так не кричал.
- Рита!!! Любимая!!! Что с тобой?!!!
Она не дышала и поэтому я не мог вернуть её время вспять. Я прижал её к груди и ринулся в своё Логово, потому что понимал: это единственный шанс вернуть мою любовь.
Я заливал через побелевшие губы волшебный эликсир, лил его на лицо, разорвал платье и поливал целебной жидкостью всё тело, тело любимой, сейчас такое недвижимое, бледное, холодное, мёртвое. И вдруг своим волчьим чутьём услышал, что в груди слабо-слабо медленно-медленно бьётся её маленькое, но стойкое, сердечко.
Я целовал каждую жилочку на её висках…
Я вдыхал в неё своё дыхание и рад был бы отдать ей не только дыхание, но и всю свою жизнь…
Я согревал холодеющие пальцы и отгонял прочь пытающуюся пробиться в моё Логово смерть. Риту я не отдам. РРИТУ Я НЕ ОТДААМ!!!
Когда она сделала первый вдох – я заплакал. Я никогда не плакал в своей жизни, кроме, разве что, давно забытого детства. Я не плакал, когда было больно, когда было страшно, когда безысходность сковывала движения, не плакал, когда терял, и не плакал, когда выносил приговор. Я – Волчий Пастырь, я веду за собой волков и вервольфов, я должен быть сильным. Но я заплакал, когда Рита сделала первый вдох, ведь его могло и не быть. Даже думать не хочу, что было бы со мной, потеряй я свою половину. Не думаю, что я смог бы выжить. Потеряв половину себя не выживают.
Но она дышала, медленно, едва заметно, судорожно подёргиваясь, но дышала. Моя маленькая девочка. Мой неземной ангел. Я не знаю, кто ты на самом деле, но это не имеет для меня никакого значения. Ты – моя половина, и ты должна, обязана дышать, жить, смеяться, любить…
- Рритаа…
Рита не приходила в сознание двадцать пять дней. В материальном мире это всего навсего десять минут, но в Логове одна секунда реальности равна целому часу в избушке, где вечно горит печь, светит свеча и за окном – снегопад. Я боялся вытащить её из целительного мира, из моей личной вселенной раньше срока, до того, как она восстановится. У меня не было еды, я только поил любимую волшебным эликсиром. Да и сам только его и пил. Я не мог оставить её, чтоб сказать пастве, что жив, ведь секунды в реальности превратились бы для Риты в часы одиночества.
Я пел ей песни и рассказывал сказки. О волках, об оборотнях и обо всём на свете. За двадцать пять дней вспомнишь и то, чего не знал. Она восстанавливалась медленно, ужасающе медленно, но однажды наступил тот день, когда она открыла глаза.
Глава 21(1).
Маргарита.
Странное состояние… Как будто вырвалась из такого глубокого сна, что едва отыскала дорогу домой, но где была – не помню. С осознанием себя во сне у меня туговато. Хочется потянуться, но по рукам и ногам бегают мурашки. Веки кажутся тяжёлыми, а глаза режут, словно их засыпали мукой. Пытаюсь отыскать в закромах памяти последнее воспоминание…
Мы с Арканом танцуем, растворяемся в музыке вальса, сливаемся воедино. Всё кружится вместе с нами, происходить что-то странное, мне становится плохо, а затем – темнота. Почему я не помню, что дальше? И где это я?
С трудами, но приходится открыть глаза. Свет свечи вырывает из сумрака знакомые очертания… Логово? Логово Пастыря? Как я тут оказалась? А где же он сам?