Дверь распахнулась через десять минут, впустив яркую брюнетку. Я давно не видела красивых и шикарных девушек словно с обложек журналов. В последние годы не работал ни один салон красоты в “человеческой” части поселений. Здесь, похоже, с этим был полный порядок. Иначе откуда у неё такие шикарные ресницы, гладкие и блестящие волосы, яркие пухлые губы в красной помаде. Точёная фигура с пышной грудью и обтягивающее красное платье до середины бедра. Зелёные глаза смотрели на меня недовольно. Это единственное, что портило всю картинку. Неприязненный взгляд, обращённый на меня, прожигал насквозь.
– Ты опоздала. – Она прошла за стол, вальяжно села за него.
Я открыла рот, чтобы объяснить про патруль на дороге, но она резко подняла руку.
– Меня высадили из…
– Я не разрешала тебе отвечать. – вскрикнула она, перебив меня. – Меня это не волнует, а ты уясни себе правило номер один. Рта не раскрываешь, пока тебя не спросят. Поняла? Можешь ответить.
– Поняла.
– Отлично. Я – Ханна и я хозяйка здесь. Итак, твоя цель нахождения в особняке – ребенок. Ты помощница няни. – её взгляд буквально искрил недоверием и нежеланием говорить со мной. – Помогаешь ей во всем, слушаешься её. Если я услышу жалобу на тебя, вылетишь. Не пытайся что-то вынюхивать или пытаться пролезть в постель Азарана. – её ноздри расширились, а выражение лица приняло брезгливый вид. – От вас, людей, слишком плохо пахнет.
Её рука легла чёрную коробку.
Мои ногти впились в ладони. Никогда еще не чувствовала себя так паршиво.
– Теперь моё самое любимое. – плотоядно улыбнулась и, раскрыв коробку, достала ошейник. Он был похож на те, которые я видела, но тоньше и изящнее. Поднялась с места, взяла его в руки и сделала шаг ко мне.
— Это не просто украшение, — она щелкнула застежкой у меня на шее так плотно, что кожа заныла. — Здесь чипы слежения. И токовый разрядник. Попробуешь снять — получишь удар, от которого твое жалкое сердце остановится.
Я не спускала глаз с нее. Как бы по другому он не выглядел, он оставался ошейником. Отойдя от меня, она удовлетворённо улыбнулась.
– Теперь порядок. Идём. Покажу тебе дом и куда тебе соваться нельзя.
Пластина жгла кожу, как клеймо. Я представила, как бьюсь в конвульсиях на полу, а она смеется.
Особняк оказался лабиринтом контрастов и внутри казался ещё больше, чем выглядел снаружи. Имелось три крыла: хозяйское, куда мне, естественно хода не было, гостевое и крыло, где находился ребенок. Почему так далеко от хозяйской, я не поняла, но никто не объяснил. Это крыло вообще было отдельно от других, дальше, чем все остальные. На первом этаже небольшая кухня, прачечная, душевая и две служебные комнаты. Одна оказалась моей.
Крыло ребенка было другим. Белые стены, полы из матового стекла, тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. На второй этаж поднялись по деревянной лестнице с витиеватыми перилами. Ванная комната, комната для занятий и игр и спальня.
Детский этаж оказался пустым.
— Аканы ненавидят шум, — бросила Ханна, заметив мой взгляд на звукопоглощающих панелях. — И запахи.
Она остановилась у двери с биометрическим замком:
— Это его спальня. Ты войдешь туда только с Ульмой. И если я замечу тебя здесь без неё... — Её ноготь впился мне в предплечье, оставляя красную полосу.
Моя комната оказалась узкой, в неё входили только кровать и небольшой платяной шкаф. Ни столика, ни стула, ничего больше из мебели сюда бы и не поместилось. Эту каморку явно переделали из кладовки, подумала я и ещё больше убедилась в этом, когда она открыла следующую дверь.
– Это комната няни. – она была шире раза в три.
Ханна толкнула меня внутрь моей каморки.
— В шкафу твоя униформа. Сними это тряпье. — Она кивнула на мою поношенную рубашку. — Пахнешь, как помойка. К тебе зайдет Сола, чтобы забрать и сжечь твою одежду.
Я подчинилась. Находиться в обществе этой женщины становилось невыносимо. Слишком давила своей тяжелой аурой.
Униформой оказалось длинное в пол темно зеленое приталенное платье с высоким воротником и скрывающим кисти рук широкими рукавами.