— Ведьма, что сегодня была в суде.
— Красивая девочка, святой отец, — понимающе ухмыльнулся стражник.
Инквизитор, не утруждая себя словами, наотмашь ударил солдата по лицу, разбив тому губы в кровь.
Лязг ключа в замке раздался уже в преддверии рассвета. У Бьянки в голове заметались панические мысли: «Почему так рано? Ведь допрос назначили на полдень! Не хочу! Нет!» А потом ей показалось, что вновь вернулся давешний сон — на пороге стояла фигура мужчины в тёмном одеянии инквизитора. Ведьма тихо, почти беззвучно вскрикнула, сама не поняв, чего больше было в этом возгласе — удивления, страха или… радости.
Лунный свет на долю мига ослепил Гаэтано после тьмы коридора. Девичий силуэт замер в узком луче, падающем из окошка. Лицо ведьмы скрывается в тени. Инквизитор нерешительно шагнул в камеру, медленно прикрыл за собой тяжёлую дверь. «Зачем я сюда пришёл?» — мелькнула запоздалая мысль.
Молчание длилось, казалось, что слышно позвякиванье пылинок, кружащихся в лунном сиянии. Гаэтано не видел глаз заключённой, но почему-то был уверен, что она так же неотрывно смотрит на него.
— Ну, что ждёшь? Делай то, зачем пришёл! — Бьянка шагнула вперёд, стремясь разбить невыносимую тишину, развеять нереальную неподвижность воздуха. Она остановилась в полушаге от священника. Хотя инквизитор был почти на голову выше девушки, ведьма умудрилась взглянуть свысока, с таким обжигающим презрением, что любой мужчина, оказавшийся на его месте, тут же бы отступил.
Инквизитор не двинулся с места. Бьянка тоже замерла, наткнувшись на его взгляд — не похотливый, как она ожидала, а измученный.
Теперь он видел её глаза — изумрудная зелень потемнела от гнева и отчаяния. Она не была беззащитной, ранимой, неправедно оклеветанной жертвой. Нет, сомнения, зародившиеся было в душе Гаэтано, не могли существовать под взглядом этих дьявольских глаз. Ведьма.
— Я пришёл для того, чтобы в последний раз предложить тебе покаяться и подписать признание. Пока к тебе ещё не применена пытка. — Голос святого отца звучал хрипло, с надрывом.
Молчание.
— Подпиши! — он протянул бумагу и перо.
Рука инквизитора чуть заметно дрожит. Пылинки звенят в лунном свете.
— Пожалуйста…
Последнее слово скорее похоже на беззвучный вздох.
Бьянка осторожно протянула руку, чтобы взять лист. Её пальцы слегка коснулись кисти священника, испуганно отдёрнулись. Бумага с протоколом обвинения опавшим листом спланировала на пол. Девушка отшатнулась, вырвавшись из наваждения, вызванного последним словом инквизитора.
Пламя бушевало в очаге, дышало опаляющей яростью на Бьянку, хотя она находилась на другой стороне комнаты. Стражники подтолкнули девушку, заставив сделать ещё несколько шагов. В пыточной было душно и темно, ведьма не сразу заметила остальных присутствующих. В самом дальнем уголке склонился над бумагами близорукий секретарь, грузный пожилой палач скользнул по заключённой пустым безразличным взглядом. Фигура отца Гаэтано выступила откуда-то справа, голос инквизитора был мягок и почти ласков, но сквозь внешнее спокойствие сочилась боль, словно он жевал стекло:
— Бьянка из Рима, по приговору суда ты сегодня подвергнешься допросу под пыткой. Но прежде, чем начать, я хочу представить тебе ещё один шанс спастись от мучений. Подпиши признание, и тебе не придётся проходить через этот ужас.
Ведьма ощутила, что близка к обмороку. Если бы не крепкие руки охранника, подхватившие её, девушка не удержалась бы на ногах. Она, как сквозь туман, видела протянутый лист со сбившимися в тесную толпу словами. Масляная плёнка страха в душе Бьянки внезапно забурлила, изгоняя прочие эмоции, оставляя только животное желание жить. Жить во что бы то ни стало. Её дрожащая рука взяла перо, окунула в чернильницу, на миг замерла. На кончике пера набухла большая чёрная капля, упала на столешницу, оставив уродливую разлапистую кляксу. В очертаниях пятна оскалила клыки волчья морда. И тут же в глаза Бьянки бросились слова, под которыми она собиралась поставить свою подпись: «Поклонялась Сатане… призывала демонов… оскорбляла Бога и Святую Церковь… творила чёрную волшбу… наводила порчу… губила невинных людей…»