Сейчас, когда надо было срочно решать, Чезаре вдруг осознал, что не в силах взять на себя ответственность за судьбу другого человека. Не помогала даже мысль, что сидящий напротив него — солдат вражеской армии и еретик. Вспомнилось жёсткое выражение лица кардинала, когда он отправлял сына в битву с напутствием во что бы то ни стало захватить ценного пленника и «перетащить» его на свою сторону.
«Зачем? — в очередной раз задал себе не дающий покоя вопрос мальчишка. — Отец не сказал мне правду, когда разливал елей по поводу спасения души заблудшего грешника. А значит, мог солгать и в чём угодно. Одному Богу известно, что на самом деле ждёт попавшего к нему пленного. Почему-то кажется, что ничего хорошего… Господи, как же всё сложно…»
Да, интриги и недомолвки были не были его стихией.
«Но какое мне дело? Даже если его и впрямь в тюрьму бросят. Сам виноват».
Чезаре искоса взглянул на Влада. Противник был бледен лицом, устал и нахмурен. Правая рука бессильно висела, даже из-под жгута потихоньку продолжала сочиться кровь.
«Только не говори, что тебе его жалко!» — воспротивился сварливый внутренний голосок. Мальчишка вздохнул. «Нет, не жалко, — ответил сам себе. — Вот только, если его действительно в пыточную отправят, то получится, что всё, только что мной рассказанное, — уловка и ложь. Окажется, что я красивыми словесами заманил человека на смерть. И пусть не невиновного, но тем не менее…»
— Если меня приговорили свои же за то, в чём я виноват лишь косвенно… — Чезаре сделал паузу, собираясь с мыслями, — то я всё сильнее склоняюсь к тому, что и ты вряд ли можешь рассчитывать на лояльное отношение.
— Уж надо думать! — голос Влада звучал крайне утомлённо. — В вашем мире Женевской конвенции ещё не было.
— Что?
— Не обращай внимания. Это я так, о своём.
Лучник рывком поднялся на ноги, словно спеша и боясь передумать. Окинул взглядом лес, сощурился на повернувшее к закату солнце и сказал:
— Не могу я ручаться за то, что тебе не причинят вреда, поэтому не буду больше уговаривать. Жаль, что не удалось раскрыть тебе глаза на истинную сущность нечисти, но я хотя бы попытался. Последний совет, от которого ты, конечно, тоже вполне можешь отмахнуться. Присмотрись получше к Конраду. У него на шее должен быть амулет — волчья морда на фоне полной луны. Этот символ последователей древнего языческого культа, поклоняющихся то ли оборотням, то ли какому-то богу, создавшему оборотней. Подробностей сейчас никто уже не помнит, но точно известно, что они приносили человеческие жертвы. Считалось, что адептов этой веры истребили, но как видно не всех. Ты — единственный человек, который живёт рядом со стаей. Будь осторожен.
Влад, опешивший от таких откровений, на миг даже забыл о собственном неважном самочувствии:
— Не видел я у Конрада никакого амулета!
— Конечно, он им не размахивает перед каждым встречным, — согласился Чезаре. — Скорее всего, под одеждой прячет.
— А ты тогда откуда знаешь? — удивился парень.
Стрелок вздохнул, нахмурился, будто вспоминая о чём-то неприятном или болезненном, но всё же решил объяснить:
— Когда маг допрашивал меня… там, в подземелье… он же копался в моей памяти. Тогда Конрад спешил и не закрывался, поэтому я тоже поймал парочку его мыслей. Одним из образов был медальон со звериной мордой.
Чезаре вновь настороженно огляделся, прислушался к лесным шорохам и, так и не дождавшись ответа Влада, сказал:
— Я пойду. Надеюсь, что ты всё-таки передумаешь, когда ещё не будет слишком поздно.
Мальчишка скрылся за густым подлеском, ловко петляя среди кустарника и перескакивая через поваленные стволы. Влад, провожая его взглядом, недоумевал по двум причинам. Во-первых, как это все местные, с которыми ему доводилось встречаться, умудряются столь легко ходить через чащобу? Во-вторых, с чего бы ему настолько повезло не угодить в плен? «Невероятно! Я уверен был, что мальчишка захочет отомстить за всё, что ему самому пришлось пережить. Ну да ладно, лучше, что я ошибся. Теперь надо определиться, куда идти дальше». А вопрос был хороший. Влад смутно помнил, что пришёл приблизительно с востока, если ориентироваться по солнцу. Но петлял по пути изрядно, да и какой смысл возвращаться к месту сражения. «Значит, в который раз лазить наугад среди осточертевших дубов!» Но иного выхода не было, и парень усилием воли заставил себя подняться со ставшего уже родным брёвнышка.
Шагая в спускающихся сумерках, Чезаре обречённо размышлял о том, как будет отбрёхиваться на этот раз. «Ведь он у меня в руках был, а я его отпустил. Поступок благородный, но неумный. Ладно, будем рассчитывать, что мои умозаключения верны и что отец так и так не собирался меня под трибунал отдавать, а просто пугал, чтоб я воевал с большим стимулом».