— Ты, наверное, голоден. Угощайся. И вина налей, с моих виноградников, отличный сорт.
«Угу, а оно отравлено, — подумал Влад, в то же время понимая, что убить его можно тысячей более простых способов, чем портить высококлассный алкоголь ядом. — Ну, значит, какое-нибудь зелье, развязывающее язык, добавлено». Инквизитор мгновенно подметил заминку в поведении пленника и улыбнулся, капельку насмешливо:
— Подозрительный, да?
— Скорее, осторожный.
Это были первые слова, которые Влад произнёс вслух. Кардинал очень внимательно вслушался, точно силясь уловить малейший нюанс произношения. Затем протянул руку и плеснул из бутылки в два бокала, поднял один из них и пригубил напиток, неторопливо закусил кусочком сыра.
Влад последовал примеру инквизитора, потому что ощутил, как желудок свёртывается в трубочку и протестует против голодовки. Вино было в меру терпкое, а сыр таял во рту, как пища небожителей. Хотя, возможно, что парню сейчас и заплесневелая корочка показалась бы райским яством. Однако спокойно насладиться едой ему не дали, кардинал, больше вертевший бокал в руках, чем действительно пивший из него, спросил:
— Как тебя зовут, сын мой?
«А то ты не знаешь?! Чезаре всё должен был сообщить».
— Владислав Комольцев. Можно просто Влад. — Парень подхватил кусочек хлеба и соорудил бутерброд с сыром.
— Позволь представиться, кардинал Гаэтано. Я являюсь главой Святой Палаты, в просторечии именуемой инквизицией. Можешь обращаться ко мне «ваше высокопреосвященство» или «святой отец».
Влад кивнул, принимая информацию к сведению, хотя должность собеседника не являлась для него секретом. Парня подмывало прямо спросить: «Зачем я вам нужен?», но он сдерживался. «Сижу удобно, ем вкусно, разговаривают вежливо. Вот бы и дальше так. Зачем раньше времени любопытство проявлять, сам всё скажет».
Видя, что пленник не спешит откровенничать, Гаэтано улыбнулся про себя. Сидящий перед ним мужчина держался уверенно, без страха, и этим всё больше нравился инквизитору. Кардинал привык к тому, что все попадающие в его руки еретики либо с первого слова начинают оскорблять Церковь, Бога и лично священника, либо трясутся от ужаса, не в силах связать два слова. Влад, судя по всему, был вполне готов к конструктивному разговору.
— Веруешь ли ты в Бога, сын мой? — очередной вопрос священника явно содержал подвох.
— Крещёный, — пожал плечами Влад.
— Это не ответ.
Парень оторвался от бутерброда, взглянул на кардинала и усмехнулся:
— А чем вас не устраивает, святой отец?
— Мне хочется знать, есть ли вера в твоей душе, а не прошёл ли ты давным-давно официальный обряд. Я встречал на своём веку огромное количество еретиков и отступников, которые носили распятие на груди.
Влад мысленно чертыхнулся. Надо было что-то отвечать, но парень никак не мог решить, что будет лучше: сразу признаться в своих сомнениях относительно существования Бога или соврать. Пока он взвешивал «за» и «против», Гаэтано вновь милостиво улыбнулся и махнул рукой:
— Ладно, оставим. По твоему молчанию и так всё понятно. Откуда ты родом, из какой страны, из какого города?
В разговоре опять повисла пауза, и инквизитор ехидно добавил:
— Или правильней спросить, из какого мира?
Влад поперхнулся вином и долго откашливался, дольше, чем это было необходимо, просто для того чтобы потянуть время и обдумать неожиданный вопрос. «Что ж это такое? Выходит, он в курсе, что такое возможно? Хотя, собственно, почему нет? Конрад тоже сразу догадался». Однако к такому повороту беседы парень был не готов и не знал, как реагировать. На этот раз инквизитор не собирался позволить пленнику отмолчаться и терпеливо ждал, пока тот вернёт себе способность говорить. Влад наконец отдышался и слегка сиплым голосом произнёс:
— Я не знаю, как называется ваш мир и мой мир. Поэтому не могу ответить. Догадываюсь только, что я уже давно не дома.
— Надо же, — удивлённо произнёс Гаэтано, — не ожидал, что ты сразу признаешься. Разве те, кто тебя послал, не отдали приказ хранить в секрете твоё происхождение и задание? Кстати, в чём оно состоит?
«Определённо сегодня день сюрпризов, — почесал в затылке Влад. — Меня, похоже, принимают за секретного агента».
— Смешно, — парень действительно не смог сдержать горькой усмешки. — Я сейчас объясню, и вы тоже посмеётесь, святой отец. Я не шпион, я преступник. Меня приговорили к изгнанию в эту реальность. Очутился я здесь неделю назад, посреди вот этого самого леса. И никакого задания у меня нет.