Когда приехавший после обеда Сергеич подтвердил, что в посёлке давно никто не живёт, Вадим даже не удивился, он уже был к этому готов. Почти готов.
Он слушал болтливого водителя, мрачно наблюдал за суетой – пересменкой, последними сборами, погрузкой, и уговаривал себя, что всё пройдёт. Это переутомление, перенапряжение, переохлаждение, что там ещё? Горячечный бред, вот что. Надо только отдохнуть, выпить пару упаковок антигриппина, а ещё лучше – феназепама, и всё будет отлично.
Говорят, грипп иногда даёт осложнение на голову. Он сам забрался в пустой брошенный дом, прекрасно там выспался, а теперь ищет вчерашний день.
И всё же…
– Что такой невесёлый, парень? – Сергеич обошёл микроавтобус, захлопнул дверцу пассажирского салона и указал Вадиму на кресло рядом с водительским. – Садись сюда, нам пора. Мигом сейчас твою ласточку подкормим, и поедешь домой.
За спиной с лёгким жужжанием закрылись автоматические ворота, машина выехала на грунтовку и, переваливаясь на колдобинах, медленно поползла в сторону бывшего Комсомольского. Водитель, будто не замечая настроений пассажира, продолжал трёп, только перешёл от шофёрских баек к своей трудовой биографии и вопросам об оформлении «Ветерана труда». Впереди показались заброшенные сарайчики.
Неожиданно для себя Вадим прервал нового товарища:
– А вы ведь давно здесь работаете? Застали этот посёлок живым?
– А то! Застал, конечно. Не совсем живым, но люди здесь ещё попадались. Тогда осиновскую нефтеперекачку только готовили к консервации, а Комсомольский вроде как официально ликвидировали. Но несколько семей ещё долго отсюда не выезжали.
– А вы не помните, кто жил вон в том крайнем балке? – у Вадима внутри всё сжалось.
– Почему не помню? Пекариха здешняя там жила. Вот насчёт имени… То ли Антонина, то ли Клавдия. Или Галина...
– Зинаида? – осторожно подсказал Вадим.
– Может, и Зинаида. Давно дело было, лет двадцать уже. Она дольше всех в посёлке оставалась, год, наверное, одна там жила. Я ей продукты завозил, когда через Комсомольский с перевахтовками начал ездить. Надька, кума моя, отсюда. Так вот она рассказывала, что вроде некуда той Клаве-Зине ехать было, и семьи у неё никогда не было. Бобылиха, короче.
– А дочка?
– Так говорю, не было у неё никого, одна так и куковала. Вот собака была, точно помню. Не видел, правда, ни разу, в доме она её держала. Только, как скулила, иногда слышал. Надька моя болтала, что не собака то, а будто подобрала бобылиха в тайге умирающую волчицу, да выходила. А какие здесь волки? Если бы медведь, быстрее бы поверил, хе-хе. Вот ведь бабы-дуры, лишь бы языками молоть! Про пекариху ту много чего Надька рассказывала, чуть ли не ведьмой её здесь считали. Якобы травами умела лечить. А в чём премудрость-то? Сейчас вон каждый себе доктор, в таблетках все разбираются, а уж в травах… Так вот, привёз однажды ей, что заказывала, а уже нет никого. Нашла, видно, куда уехать. Я ещё психанул тогда… Эй, парень, ты что-то бледный совсем. Не заболел? Вот и машинка твоя, сейчас заправимся. Ты как? Может, с нами до города? Ну, как знаешь, пошли, посмотрим, что там у тебя…