Джип подъехал к пастбищам к югу от приграничного шоссе. Чень Чжэнь полистал свои рукописи и продолжил:
— Бассейн Хуанхэ не является единственной колыбелью китайской культуры. Северные и западные степи, в особенности монгольская, ещё более являются колыбелью древней китайской культуры. Согласно «Исторической географии Внутренней Монголии», археологические раскопки свидетельствуют, что на территории Внутренней Монголии были найдены следы человеческой деятельности ещё времён палеолита. Эти раскопки были произведены к северо-востоку от города Хух-Хото, там были обнаружены каменные орудия труда первобытного человека. Период времени, который они предположительно охватывают, примерно с начала палеолита и вплоть до его позднего периода, то есть несколько сотен тысяч лет. Самые ранние из найденных следов отстоит от наших дней примерно на семьсот тысяч лет, и это раньше, чем появился пекинский питекантроп, на сто-пятьсот тысяч лет. В эпоху неолита человечество на территории Внутренней Монголии осуществляло более широкую деятельность, там обнаружено более ста мест со следами деятельности человека эпохи неолита, и форма орудий труда и характер раскраски керамики здесь отличается от яншаоской и луншаньской культур Срединной равнины… Самые древние предки степных народов с помощью своего воспитанного в жесткой борьбе за существование кочевого духа и характера, а также из-за особенностей их передвижения постепенно вошли в степь и освоили её, а также оказали большое влияние на формирование и развитие китайской цивилизации на центральной части Северо-Китайской равнины. Императоры-первопредки китайской нации Янь-ди и Хуан-ди сами произошли из северо-западных кочевых народов. Китайский историк Фань Вэньлань, обобщив записи в исторических документах, пишет, что фамилия Янь-ди была Цзян, а это одна из ветвей народа цян (общее название западных некитайских племен), а точнее, западных жунов.
Они потихоньку перекочевали на китайскую Срединную равнину и начали заниматься земледелием, так что цяны являются одними из первопредков китайцев. У западных цянов характер волевой и героический, и это не миф, а реальность. Цяны не только включают в себя племена цюаньжунов, «белых собак», «белых волков» и другие племена западных жунов, но и другие, вплоть до тибетцев, кроме того, одна из ветвей цянов вошла в монгольские степи и участвовала в формировании кочевых народов монгольской степи. Это подтверждают и лингвистические исследования: корни некоторых слов тибетской группы языков берут начало из языка цянов.
По преданию, императоры Янь-ди и Хуан-ди сражались не на жизнь, а на смерть с тёмными силами и не с первого раза победили демонов, территориально это было на бывших северных скотоводческих районах центральной части Северо-Китайской равнины, как раз примыкавших к монгольской степи. Именно тогда они и решили почитать Небо, или Тэнгри, которому поклонялись кочевники монгольской степи. Все кочевые народы, от гуннов до тюрков и вплоть до нынешних монголов, все поклонялись Тэнгри, и этот процесс не прерывался. И если бы император Хуан-ди тогда не поклонялся бы Небу (Тэнгри), которого чтили северо-западные кочевые племена, то как бы они могли тогда считать его Сыном Неба? А ведь об этом сказано в «Исторических записках».
Благодаря своему происхождению от кочевых народов Хуан-ди (Жёлтый император) имел характер дикого зверя, похожий на волчий, в «Записях о пяти императорах» его сравнивают с бурым медведем, а его доблестные войска — с тиграми, но среди диких кровожадных зверей, с которыми сравнивается император и его войска, нет упоминания о волках. Причина в том, что волков невозможно приручить, и даже полусвятой-получеловек Жёлтый император не смог бы этого сделать. К тому же поклоняющиеся степному волку кочевые народы совершенно не пытались приручать волка, которому поклоняются.
Поэтому китайцы в самом деле являются поздними потомками северо-западных кочевых народов, а сейчас то, что китайцы пренебрежительно относятся к скотоводам, свидетельствует лишь о том, что они просто-напросто забыли своих предков. И из кочевых корней китайцев следует то, что в их жилах ещё течёт волчья кровь и у них волчий характер, и это в будущем может послужить источником возрождения китайской нации…
Джип подъехал к подножию горы Чёрных камней, внизу росла редкая короткая трава и жёлто-зелёные камыши.
— Ты ещё помнишь нору волчонка? — спросил Ян Кэ.
— Как ученик может забыть дом своего учителя? Я остановлюсь здесь, у подножия, дальше вверх придётся идти пешком, — ответил Чень Чжэнь.
Сердце Чень Чжэня сильно забилось, ему показалось, что он, как военный преступник, сейчас пришёл на могилу просить прощения, а в этой могиле захоронены семь отнятых им жизней волчат… Более двадцати лет прошло с тех пор, он чем дальше, тем больше понимал, почему степные люди, которые убивают волков, при завершении жизненного пути отдают свои тела им на съедение. Это не только для того, чтобы вознести свои души на Небо, и не только следуя принципу «есть мясо, отдавая мясо», но ещё, возможно, здесь содержится глубокий стыд и искренняя любовь к степным волкам… Однако в сегодняшней степи уже нет небесных кладбищ.
За эти двадцать лет его любимый и несчастный волчонок не раз приходил к нему в снах и в мыслях, однако он никогда не кусал Чень Чжэня и не мстил ему. Волчонок всегда радостно подбегал к нему, или обнимал его своими лапами, или садился к нему на колени, лизал его руки, подбородок. За двадцать с лишним лет было много таких ситуаций во сне…
Ян Кэ, увидев эти беспорядочно разбросанные по склону горы камни, тоже вспомнил те давным-давно минувшие события.
Когда они забирались на склон, то увидели, что густая трава, ранее скрывавшая беспорядочно разбросанные камни, пропала, склон стал голым, внизу склона тоже не было ни камышей, ни другой растительности. Когда они добрались до норы, то сначала им показалось, что она стала больше, но потом поняли, что это из-за того, что нет травы. Нора выглядела почти такой же, только беспорядочные осколки камней вокруг. Чень Чжэнь посветил фонарём внутрь и посмотрел, тот крутой поворот внутри был почти наглухо засыпан землёй…
Друзья протянули руки к небу, направили свои взоры к Тэнгри, дым от костра, разведённого ими, поднимался вверх, в надежде отыскать души волчонка и отца Билига…
Когда они вернулись к машине, то уже изрядно проголодались, достали продукты, Чень Чжэнь вытащил бутылку китайской водки «Эрготоу», они помянули отца Билига и волчонка…
На степь Элунь опустилась ночь, в далёких, видных отсюда оседлых жилищах скотоводов зажглись слабые огоньки. Хотя Чень Чжэнь уже рассказал Ян Кэ всю философски переосмысленную им китайскую историю и место в ней кочевых народов, у Ян Кэ всё ещё остались вопросы. Чень Чжэнь постучал по компасу и засмеялся:
— Пора возвращаться, а то Бату приедет на машине искать нас. Если у тебя ещё есть вопросы, мы можем поговорить по дороге в Пекин, у меня ещё есть много чего рассказать.
— Тотем волка и кочевой дух — это действительно узловой вопрос в происхождении китайской цивилизации, у меня ещё действительно остаётся много вопросов, — сказал Ян Кэ.
Друзья вышли из машины, попрощались в темноте с норой волчонка на склоне горы, потом ещё долго стояли и не могли уйти.
— Волчонок, мне надо возвращаться в Пекин, потом я как-нибудь приеду к тебе… — произнёс тихо Чень Чжэнь.
— Нам действительно нужно около норы волчонка поставить памятную плиту, а лучше это будет столб волчьего тотема, — сказал Ян Кэ.
Чень Чжэнь вздохнул:
— Я бы тоже хотел, но не посмею. Сейчас в степи кругом одни выходцы из крестьян, если они увидят, то разве не сломают тут же? А ещё хуже — они засыплют нору волчонка. Пусть уж лучше нора останется невидимой глазу. Что я ещё больше хочу сделать, так это оставить в сердцах людей памятный столб о волчьем тотеме, тотеме его духа. Ведь тотем волка первоначально был одним из самых важных тотемов китайской нации в первобытном обществе, он уступал только тотему дракона. Однако я считаю, что вопрос здесь не совсем простой. Согласно новейшим археологическим исследованиям и моему анализу, изначально тотемы волка и дракона, очень возможно, были единым тотемом, а впоследствии тотем дракона стал просто усовершенствованной формой тотема волка.