Чень Чжэнь продолжал с этими мыслями двигаться вперёд, он почувствовал, что сам как будто стоит у начала пятитысячелетней истории китайской цивилизации. На монгольском нагорье люди и волки находятся в ежедневной и еженощной битве, в каждый момент готовые к сражению. Частота этих сражений часто превышает все существующие в мире столкновения людей с волками и людей с людьми во всех странах мира с крестьянской цивилизацией. То есть можно сказать, что народы монгольской степи имеют абсолютные врождённые способности к военному делу по сравнению с другими крестьянскими и скотоводческими народами. Если посмотреть историю династий Чжоу, Цинь, Хань, Тан и Сун, крупных династий с абсолютным преобладанием крестьянской цивилизации, все они терпели поражения от маленьких кочевых народов монгольского нагорья, вместе с нанесённым ущербом падал и престиж страны. А после падения династии Сун монголы и вовсе стали хозяевами центральной части Северо-китайской равнины почти на целое столетие. Последняя феодальная династия Цин в Китае тоже была основана кочевым народом. Китайская земледельческая нация не имела талантливых военных инструкторов и взыскательных, заставляющих непрерывно тренироваться учителей-волков. Военное искусство Сунь-цзы, которое было у древних китайцев, — лишь теория, написанная на бумаге, к тому же военное искусство волков на самом деле является одним из источников прозрений Сунь-цзы.
Чень Чжэнь как будто нашёл истоки духов многих миллионов китайцев, невинно погибших за несколько тысячелетий существования китайской цивилизации в результате внешнего нашествия с севера, а также кредиторов государственной казны, сохранявших несколько тысяч лет Великую Китайскую стену. Он почувствовал, что ходу его мыслей вдруг открылась широкая панорама, и одновременно наступили глубокая тяжесть и подавленность. Отношения между причиной и следствием всех явлений в мире управляют человеческой историей и судьбой. Способность какой-либо нации с оружием защищать родину и домашний очаг является основой становления этой нации и её существования. Если бы в монгольской степи не было волков, то мир и Китай могли бы или нет иметь другой вид?
Люди, что-то бурча себе под нос, вдруг быстро куда-то побежали, Чень Чжэнь пробудился от мыслей и тоже, вскочив на лошадь, поскакал туда.
Из-под снега откопали двух мёртвых волков, это была цена, которую волки заплатили за то, чтобы вынудить табун повернуть в трясину. Чень Чжэнь подошёл к одному волку, Бату и Шацылэн как раз счищали с него снег, одного вида бока волка было достаточно, чтобы понять, что у волка разорвано брюхо. Это была худая волчица. Хотя нижняя половина тела была порвана ударами лошадиных копыт, можно было разглядеть несколько вздутых сосков. Выступившее молоко и кровь перемешались и застыли красно-розовыми ледяными шариками.
Старик Билиг сказал:
— Ах, бедная, наверняка все её волчата утащены людьми, вот эти волчицы и пришли в стаю, чтобы отомстить за детей, им самим уже не хотелось жить. В степи, делая какое-либо дело, никогда нельзя забирать всё, даже зайцы в сильном возбуждении кусают волков, а волчицы разве могли сейчас не отдать жизнь?
Чень Чжэнь обратился к нескольким молодым интеллигентам:
— В исторических книгах написано, что у степных волчиц сильнее всех развит материнский инстинкт, раньше они подбирали и выращивали немало человеческих детей, предки гуннов, тюрков и других кочевников были детенышами волков, вскармливались волчицами…
Баошуньгуй сделал несколько снимков мёртвой волчицы, потом велел погрузить её на телегу.
Потом люди пошли к другому мёртвому волку. Чень Чжэнь жил в степи уже два года, видел немало разных волков — мёртвых, живых, волчьи шкуры, — но в жизни не видал такого, какой лежал под ногами: его голова была величиной почти с голову тигра, грудь тоже почти такая же широкая и мощная. Когда с тела волка очистили снег, то показалась серо-рыжая густая шерсть, на шее и на спине была чёрная толстая мощная щетина, которая выступала из-под мягкой рыжей шерсти, острая, крепкая и высокая, как стальные иглы. Нижняя часть тела была разбита лошадиными копытами и вся в крови, на земле виднелся застывший кровавый лёд.
Бату легонько пнул замёрзшего волка, но не смог его даже пошевелить, он вытер пот и сказал:
— Этот волк был глуповат, он наверняка не вцепился зубами как следует, если бы схватился хорошо, то за счёт своего веса сразу же вспорол бы живот лошади, а сам бы спрыгнул на землю и спасся. Может быть, между зубов попала кость, вот ему и досталось.
Старик Билиг внимательно посмотрел, присел на корточки, раздвинул окровавленную шерсть на шее волка, на ней внезапно показались отверстия. Эти кровавые дыры были очень свежими, в степи на шее всех овец, загрызенных волками, обычно бывают точно такие же, по два с каждой стороны шеи, всего четыре, в этих местах волки перегрызают овцам артерию.
— Лошадь не добила копытами волка, а только тяжело ранила, этот волк добит другим волком, уже наевшимся конины, — сказал старик.
Баошуньгуй крепко выругался:
— Волки злобные, просто как бандиты! Смеют убивать раненого!
Билиг глянул на Баошуньгуя и ответил:
— Бандиты после смерти не возносятся на Небо, а волки возносятся. Вот этот волк, которому лошадь вспорола живот, умер, но не сразу, хотя и жить с такой раной уже невозможно, такое тяжелее вынести, лучше умереть. Живой волк увидел, что тому очень плохо, и перекусил ему горло, дал возможность умереть быстро и легко: тело не болит, а дух уже вознёсся к Тэнгри. Когда кто-то из вожаков так поступает, то это не бандитизм, а проявление милосердия и боязнь, что раненый волк попадёт в руки людей и будет терпеть оскорбления и унижение. Волк лучше умрёт, чем будет терпеть оскорбления, и вожаки тоже не хотят видеть, как их братья и сёстры терпят это. Ты родился в семье земледельца, сколько среди вас найдётся предпочитающих смерть позору? Природа волков заставляет стариков из степи сначала подумать, прежде чем лить слёзы.
Баошуньгуй, как будто поняв что-то, согласно кивнул:
— Да, когда войска ведут бой, то для размещения раненых бойцов необходимы носильщики, санитары, охранники, медсёстры, врачи, ещё нужны автомобили, госпитали и многое другое. Я служил несколько лет в тылу, и мы посчитали, что один раненый боец требует чуть ли не десять человек для его обслуживания, обуза очень велика. Во время войны использование столь большого количества персонала действительно оказывает влияние на боеспособность армии. Можно так сказать, что оперативность и скорость передвижения той волчьей стаи намного быстрее, чем у наших войск. Однако раненые бойцы в большинстве своём — храбрые офицеры, основа командования нашей армии. Если убивать раненых бойцов, то разве это не окажет влияния на боевую мощь армии?