Лицо Баошуньгуя из тёмно-зелёного превратилось в бело-красное, потом в фиолетовое. Он ударил кнутовищем по своей ладони и закричал:
— Хотя людей, лошадей и собак недостаточно, но разве у нас нет азарта?! Неважно как, но в этот раз волки объявились в зарослях камыша, и я не могу упустить их, сведения о противнике — это состояние войск, этим боем я буду лично руководить!
Баошуньгуй поскакал на возвышенность и объявил всем присутствующим:
— Товарищи, на северо-западе в зарослях камыша обнаружилась ещё одна стая волков. Разве мы можем, пока нас ещё немало, упустить волчьи шкуры? Молодые интеллигенты, разве вы не роптали на руководство, что они не позволяют вам быть в первой линии окружения? В этот раз я разрешу всем вам быть в первых рядах. Товарищи, мы должны не бояться усталости, продолжать поддерживать свой боевой дух, полностью истребить этих волков!
Среди людей нашлось несколько молодых интеллигентов и несколько охотников, которые были готовы действовать.
Баошуньгуй громко сказал:
— Сейчас оглашаю мой план, здесь не надо затрачивать слишком много сил. Все окружаем камыш, потом поджигаем его, волки от огня выбегут, а мы будем их стрелять, не жалейте патронов.
Скотоводы и охотники как услышали, что надо поджигать камыш, все подпрыгнули от испуга. В степи поджог — это табу, страшный запрет. Охотники, кроме того, что они разводят небольшие костры для копчения, никогда не разжигают огонь на больших площадях. Все начали всячески обсуждать это.
— Жечь степь — это нарушать закон Неба, это значит — коптить лицо Тэнгри, разве сможет Тэнгри после этого порадовать людей? Заразите чёрным, испортите воду в реке, божество после этого разве сможет каждый год давать пить людям и скоту? Шаманы и ламы не разрешают разжигать в степи огонь. Раньше монгольские ханы велели казнить тех, кто это делал, да ещё всю семью нарушителя. Сейчас политика государства тоже не позволяет жечь степь, — сказал Балиг.
Гасымай от ярости раскраснелась:
— Огонь, огонь — это погибель степи! Обычно детям надирают задницу за игру с огнём, и это правильно, а тут взрослые пришли с этими играми. Если потом дети будут играть с огнём в степи, а потом скажут, что научились у военного представителя Баошуньгуя, ты будешь за это нести ответственность?
— В древности только китайцы со своими войсками поджигали монгольскую степь, это самый сильный и гадкий приём. Ну а сейчас, раз даже китайцы не смеют, то как же монголы могут поджигать степь? Товарищ Бао, ты всё же монгол или нет? — прокричал Ланьмучжабу.
— Сейчас ещё лежит снег, и сезон пожаров ещё не настал. Однако если разжечь огонь в степи, то потом потушить будет трудно. К тому же, если подпалить, то шерсть волков тоже сгорит, и тогда их шкуры не будут иметь никакой ценности, — сказал Сан Цзе.
Шацылэн грустно вздохнул:
— Если огнём палить волков, то будет очень большой ущерб. Земля вся сгорит, да ещё там будут трупы волков, что с ней потом делать? Степь будет вонять до невозможности, потом ещё пойдёт эпидемия, будут умирать люди. Если истребим всех волков, то разведутся мыши и дикие зайцы, как в пустыне.
— Мы, три чабана, пасём лошадей и сейчас вышли на охоту на волков, а лошади по-прежнему в горах пасутся уже целый день и ночь. Чтобы волки снова не напали на лошадей, нам надо идти обратно, к лошадям. А если что случится, то я ответственный, — твёрдо сказал Чжан Цзиюань.
Баошуньгуй закричал:
— Тихо! Тихо! Никому не уходить! Мы боремся с волками как с вредителями народного имущества. Нападение — это лучшая защита, только если полностью истребим волков, волки забудут к нам дорогу. Мы бьём их не только для того, чтобы получить шкуры, даже мёртвый волк с сожжённой шерстью — это трофей. Я хочу соорудить ещё одну гору из волчьих трупов и сделать несколько фотографий, чтобы руководители посмотрели на наши великие боевые успехи! Кто не подчинится приказу, того я отправлю на перевоспитание! Все выходим!
Ланьмучжабу вытаращил глаза и завыл, как волк:
— Делай что хочешь, но я не пойду! Мне надо гнать назад лошадей!
Несколько табунщиков тоже закричали:
— Возвращаемся! Возвращаемся!
Баошуньгуй яростно стегнул по воздуху кнутом и заревел:
— Кто осмелится бежать с поля боя, того я уволю с должности чабана! И ещё уволю всех руководителей, кто поддерживает вас!
Старик Билиг посмотрел на Улицзи, потом безнадёжно махнул рукой и сказал:
— Не надо зря ругаться, я руковожу этой охотой и говорю, что на сегодня достаточно, каждый чабан возвращается на своей лошади, а оставшиеся люди идут с Баошуньгуем. На этом и порешим!
Ланьмучжабу обратился к Чжан Цзиюаню: