Поэтому быки — это скот, не имеющий в степи смертельных врагов. Они обычно пасутся по двое, днём выбирают самый хороший участок пастбища и едят траву, к вечеру уходят куда-нибудь и прячутся, чтобы поспать. Быки — это священные животные, в степи являются символом мощи, мужской силы, размножения, мужества, свободы и счастья. Мастера монгольской борьбы называются «бухэ», так же как быки. Монгольские мужчины очень завидуют быкам, потому что один бык может оплодотворить целое стадо коров и, не заботясь о семье, снова спокойно уйти гулять и веселиться. Монгольские мужчины очень любят имя Бухэ. Обычно быков мало, примерно один на стадо коров. Пастухи как услышали, что в огне погибли быки, сразу переполошились, как будто услышали кошмарную весть о чьей-либо смерти, и все быстро собрались.
Пастухи все слезли с лошадей, безмолвно окружили обгоревших животных. Быки лежали на обожённой земле, шерсть обгорела, кожа обуглилась и стала чёрного цвета, а из трещин в коже выступил жёлто-белый жир, языки наполовину вылезли, изо ртов и носов ещё вытекала чёрная жидкость. Пастухи и женщины по рогам определили, что это за быки, все сразу пришли в негодование.
Гасымай закричала:
— Мы беду натворили, это лучшие два быка в нашей производственной бригаде, в нашем звене половина коров принесла от них телят! Разве можно в степи жечь огонь!
Старик Билиг мрачно сказал:
— Эти два быка — самые отборные, из старой породы, красавцы степи. Коровы, отелившиеся от них, всегда давали больше молока, и мяса от телят было больше всего, и качество мяса самое высшее. Об этом деле мы не можем не сообщить уездному руководству! Если организуют проверку, мне тоже необходимо будет идти вместе с руководителями. Вред, нанесённый людьми, намного сильнее вреда, нанесённого волками! Несколько лет назад уездное управление хотело забрать у нас этих двух быков, но всем было их жалко, потом отдали взамен только двух произведённых от них молодых бычков. Да, это ущерб немалый. В камышах нет ветра, и быкам там лежать очень хорошо, а тут вдруг большой огонь. Быки бегают медленно, где уж им было убежать от огня. Такой большой чад, они надышались и задохнулись. В степи раньше никогда не было такого дела, чтобы люди убивали скот огнём. Не веришь в Тэнгри, вот и получаешь за это возмездие.
Обгорелая чёрная кожа быков всё ещё трескалась, и на огромных их телах выступили страшные, как будто потусторонние узоры. Женщины от испуга, закрыв рукавами лица, выбежали из круга, люди, как чумного, сторонились Баошуньгуя. Баошуньгуй одиноко стоял перед трупами быков, весь в пепле, с потемневшим лицом. Вдруг он заскрежетал зубами и заревел:
— Сожгли быков, ну и ладно, запишем на счёт волков! Неважно, что вы говорите, но я, пока не истреблю всех волков степи Элунь, не сложу оружия!
Вечерняя заря уже потемнела, и холодный воздух ранней весны в степи, как сеть, покрыл всё вокруг. Голодные, уставшие и замерзшие люди, лошади и собаки, свесив головы, в похоронном настроении возвращались в лагерь, как потерпевшее поражение войско. Никто не понимал, как могла стая волков с белым вожаком всё-таки убежать из окружения и моря огня. Люди рассуждали об этом с трепетом и в страхе, все говорили, что волки улетели.
Чабаны быстро поскакали к своим табунам лошадей. Чень Чжэнь и Ян Кэ вспомнили о маленьком волчонке, оставшемся дома. Они позвали Чжан Цзиюаня и Гао Цзяньчжуна и вчетвером покинули отряд, чтобы скорее попасть домой.
Ян Кэ по дороге с сомнением сказал:
— Ночью перед выходом я дал волчонку два куска вареной баранины, не знаю, сможет ли он есть мясо. Даоэрцзи сказал, что должно ещё пройти месяца полтора, прежде чем можно перестать кормить его молоком.
— Ну, тогда ничего, вчера он очень сильно наелся, поэтому точно не будет есть мясо и с голоду тоже не помрёт. Я беспокоюсь вот о чём: нас целый день нет дома, и охранять некому, а если волчица обнаружила наши следы, тогда беда, — ответил Чень Чжэнь.