Они с тревогой ждали, когда плот пристанет к берегу. Глазам их открылась ужасная картина, на плоту лежали мёртвый лебедь и несколько диких гусей и уток, а ещё те два лебединых яйца, которые сверху были все в крови. Они, очевидно, убили ту самую самку лебедя, которая сидела на яйцах, и сейчас она отправилась к своему супругу. Её голова была размозжена выстрелом, она была убита, когда высиживала яйца, и кровь покрыла ещё не вылупившихся детей.
У Ян Кэ всё лицо было в слезах. Если бы он не положил яйца обратно в гнездо, она бы не вернулась и её не постигла бы эта ужасная участь.
Когда старик Ван сошёл на берег, там собрались рабочие, скотоводы и молодые интеллигенты. Толпа рабочих радостно, словно справляли праздник, собрала добычу и ушла в свои дома. Скотоводы же с сомнением и возмущением глядели на них, они не понимали, почему эти одетые в китайскую одежду монголы столь жестоки, что осмеливаются убивать и пожирать священных поднимающихся к Тэнгри птиц. Старик Билиг, очевидно, тоже в первый раз столкнулся с подобным. Его борода дрожала от гнева, он ругал старика Вана за полное нарушение божеских и человеческих законов, за то, что тот совершенно не уважает священную птицу шаманов, забыл монгольские корни! Докатился до того, что перестал быть монголом! Старик Ван не стал глотать ругательства и пробурчал:
— Какие там шаманы, мы там у себя даже Будду разбили, а ты говоришь «шаманы!». Всё это — старые пережитки, всё надо ломать!
Старик Билиг настолько был шокирован словами старика Вана, что даже никак не мог вспомнить цитату председателя Мао, подтверждающую неблаговидность его поступка.
Началось большое противостояние между чабанами и рабочими. Когда дело почти дошло до драки, прискакал Баошуньгуй и дико закричал:
— Всем молчать! Кто посмеет распустить руки, будет иметь дело со мной. Всех отправлю на перевоспитание!
После этого все немного притихли.
Баошуньгуй слез с лошади, встал перед Билигом и сказал:
— Лебедь — это любимая игрушка советских ревизионистов. В Пекине уже запретили играть лебедей, даже главная роль и то была подвергнута критике. Если мы здесь будем защищать их и об этом деле узнают наверху, то у нас будут большие проблемы, это политический вопрос… Мы всё же верим в революцию, поэтому должны бороться за производство. А если хотим ускорить процесс производства, то надо дать возможность рабочим получше питаться мясом. Ну а если бригаде жалко продать им овец, а они вынуждены сами добывать себе еду, разве это не выгодное дело? — Он повернулся к рабочим и добавил: — Ещё полно работы, а вы здесь что делаете? Всем идти работать!
Толпа рабочих быстро рассосалась.
Ян Кэ в полном гневе быстро вернулся на лошади в юрту, достал три петарды, прискакал на озеро и все их там взорвал. Бах, бах, бах… от сильных взрывов все птицы на озере в страхе разлетелись.
Разозлённый Баошуньгуй прискакал на склон и, указывая кнутом на Ян Кэ, стал ругаться:
— Ты что, хочешь лишить нас еды, думаешь, умнее всех? Не забывай, что твоя реакционная деятельность может быть приравнена к бандитской! Ты сначала побывай в шкуре этих бедных крестьян, а потом выступай! Эти рабочие, да и я, все мы из бедняков!
— Приехав в степь, я в первую очередь вхожу в положение скотоводов! — ответил Ян Кэ.
Билиг и несколько чабанов, положив руки на плечи Ян Кэ, увели его. Старик сказал:
— Ты в этот раз пустил петарды и этим меня внутренне порадовал.
Через несколько дней Гао Цзяньчжун пригнал коров домой. Он по секрету сказал Ян Кэ и Чень Чжэню:
— Корову, которую купил старик Ван, утащили и съели волки, прямо там недалеко от них.
Друзья опешили, потом Ян Кэ произнёс:
— Правильно, у этой банды рабочих ведь нет собак, это большой недостаток.
— Я видел, эта корова была привязана в десятке с небольшим шагов от их дома, от неё остались только голова, копыта и кости, мясо всё обглодали. Старик Ван сильно ругается, говорит, что полмесяца работал на неё. Вообще, у этой больной коровы не особо сильная-то и болезнь была, всего лишь в животе паразиты. Старик купил для неё лекарство, чтобы их вывести, он думал на хорошей воде и траве вырастить её толстой, но, как только корова начала поправляться, тут же досталась волкам, — сказал Гао Цзяньчжун.
Ян Кэ злорадствовал:
— У этой банды бродяг из крестьянских районов совершенно нет осторожности, как у пастухов, ночью они спят как мёртвые свиньи. А волки очень умные. Они как увидели, что здесь можно поживиться, так прямо от дверей и утащили корову. Разве они не обидели бедных крестьян? Никто не посмел, а волки посмели!