Сначала холодный ветер немного стих, и степная снежная буря с силой ветра, превышающей десять баллов, рассеялась. Волны с озера и проливной дождь обрушились на берег, и скот в полном составе прорвал ограду загона. Стоявшая на ветру монгольская юрта была опрокинута и, перевернувшись несколько раз, растрёпана ветром. С крытой войлоком телеги был сорван верх, который тут же улетел, подхваченный ветром. Люди, невзирая на снегопад вскочили на лошадей, не видя, где у лошади голова, а где хвост. Снежные зёрна, словно дробь, выпущенная из ружья, свистя, с большой скоростью летали вокруг, оставляя за собой миллионы белых следов, похожих на шрамы, почти всё небо напоминало пляску снежной бури. Старики говорили, что в древности у монголов был один шаман, который говорил: «Снежная буря — это нечисть с вырванными седыми волосами в припадке безумия». Меж небом и землёй, в степи нет такого скота и человека, который бы не боялся снежной бури. Люди кричат, лошади ржут, собаки лают, овцы блеют, все крики сливаются в один звук: безумный рёв снежной бури.
Те, кто копал рвы против волков, остались в ночную смену и находились далеко. Большая часть возвращавшихся охотников сбилась с дороги. Оставшиеся дома охранять скот в основном женщины, старики и дети почти все выбежали, стремясь во что бы то ни стало догнать вырвавшийся скот и загнать обратно в хлев. Живя в степи, можно потерять свои многолетние трудовые сбережения в один день или в одну ночь.
У перешедших границу волков первым объектом нападения были упитанные генеральские лошади. В тот день старик Билиг полагал, что эти лошади в определённое время будут отправлены, но, как началась снежная буря, он в душе порадовался. Только потом он узнал, что из-за проверки лошади задержаны на один день. Но сопровождающий проверку корреспондент в тот день вместе с военным представителем Баошуньгуем пошёл в горы добывать волчат. Весной этого года добытых волчат было исключительно много, около двадцати волчьих нор, больше ста волчат. Лишившиеся детей и горько воющие волчицы присоединились к волкам, что прибавило волчьим стаям жестокости.
Старик сказал, что этот благоприятный момент Тэнгри подарил волчьему вожаку. Это наверняка тот хорошо знающий степь Элунь белый волк, под руководством которого стая выбрала объект мести.
Как только поднялся ветер, Бату моментально выскочил из лёгкой маленькой юрты погонщиков лошадей. Этим днём он был в отдыхающей смене, так как несколько ночей подряд дежурил; люди и кони переутомились, но он всё же не мог заснуть, целый день не сомкнул глаз. Рослый Бату, постоянно находясь среди лошадей, неизвестно сколько убытка потерпел от снежных бурь и от волков. Поэтому после нескольких дней подряд подозрительной тишины его нервы натянулись, как струны на монгольской скрипке, стоило ветру немного подуть и траве колыхнуться, в его голове сразу звенело и жужжало. Погонщики лошадей все помнили написанное кровью на траве назидание: «В монгольской степи после тишины не бывает тишины, а после опасности бывает другая опасность».
Бату, как только выскочил из юрты, сразу же почувствовал запах надвигающейся снежной бури. Когда он взглянул на север на небо и определил направление ветра, его красное с фиолетовым отливом широкое лицо сразу посерело, а в янтарных глазах засверкал испуг. Он мгновенно развернулся и запрыгнул в юрту, пнул спавшего глубоким сном компаньона по имени Шацылэн, после этого быстро взял карманный фонарь, зарядил ружьё, достал кнут, надел меховой халат, загасил огонь в печке и не забыл прихватить для двух дежуривших сейчас чабанов две дублёнки. Бату и Шацылэн повесили за плечо ружья, длинные электрические фонарики и помчались к северу, туда, где находился табун.
Как только заходящее солнце скрылось за вершиной западной горы, в степи Элунь воцарился полный мрак. Две лошади только спустились на горный склон, как сразу окунулись в снежную бурю, словно в снежную лавину. Люди задыхались от ветра и снега, бивших в лицо, они не могли открыть глаза, лошади тоже были напуганы ветром. Обе лошади как будто почувствовали что-то, пришли в смятение, всё время поворачивали головы, спасаясь от ветра. Люди находились рядом друг с другом, но Бату даже не видел пальцев на вытянутой руке, он в волнении громко кричал, но не слышал ответного крика Шацылэна. Ветер со снегом ревели, поглотив всё вокруг. Бату натянул удила лошади, вытер со лба пот, превратившийся в иней, успокоился, после этого переложил кнут в другую руку, взял большой фонарь и включил его. Если в обычных условиях его свет можно было видеть более чем за сто метров, то сейчас луч света пробивал самое большее на десять метров. В луче света были лишь густые, летающие горизонтально «седые волосы» — оставляющие за собой белый след снежные хлопья, но вдруг показались заснеженные человек и лошадь, тоже направившие на Бату луч света. Таким образом, с помощью фонарей и понукая испуганных лошадей, они приблизились друг к другу.