— Что с тобой случилось? — спросил Свер.
— Ашша, — кисло призналась я, машинально растерев правый локоть. Сметана была везде.
Наверное, меня ждала бы расплата за столь бездарную растрату такого замечательного продукта, но в начале лестницы показался Берн, и я поспешила скрыться в своей комнате, чтобы избежать наказания и выбрать из своего гардероба вещи на вечер. Выбирать, конечно, было особенно не из чего. Либо штаны и белая рубаха — вышитая так и осталась лежать у Ашши — либо выделенная мне ночнушка, в которой я впервые очнулась в этом месте.
Потом мною была предпринята короткая вылазка на кухню, где под любопытными взглядами кухонных девок, как звал их Берн, я жадно влила в себя почти литр холодной сводящей зубы воды, мечтая залить этот нездоровый пожар, разожженный солнцем.
Я все еще не верила, что застряла здесь навсегда, но наконец-то смирилась с мыслью, что если не навсегда, то, кажется, довольно надолго. Столько загубленных нервов, кошмаров по ночам… а все что мне было нужно, чтобы окончательно смириться с происходящим — небольшой солнечный удар.
Ткань натирала плечи. Слишком чувствительная, энергично шелушащаяся кожа реагировала на любое, даже самое легкое прикосновение злобными, острыми вспышками боли. После вчерашнего неравномерного прожаривания это было ожидаемо, но все равно обидно. Мой личный подлый дискомфорт мешал наслаждаться волшебством летней ночи.
Такую же нереальную красоту с кострами, предчувствием скорого чуда и радостной толпой – одна половина которой уже ходила в пушистых венках, а вторая в ускоренном темпе их себе выплетала – я наблюдала лишь два раза за всю свою жизнь. И оба эти раза приходились на Купальскую ночь.
То, что все происходило на берегу реки, лишь подстегивало воспоминания. И если бы не обгоревшие плечи, я бы сидела, ностальгировала и зверски тосковала по своему миру.
Но мне было больно, плохо и обидно, и хватило меня лишь на едкое:
— И что, венки на воду в дар Волчице пускать будем?
— Венки по весне пускают, — охотно ответила Ашша, при свете огромного костра выплетавшая свой мохнатый венок. Огромная пушистая конструкция выглядела величественно, а куцее травяное недоразумение, лежавший на моих коленях, на фоне этого великолепия рисковало обрасти комплексами вместо положенных цветов. — А сейчас их в костер кидать будем, для очищения.
Самый большой костер разожгли у условных северных ворот капища, представлявших собой два украшенных обережными знаками столба с перекладиной поверху, которые охраняло сразу два стража — вогнанные под острым углом в землю – деревянные столбы, с вырезанными на вершине оскаленными волчьими мордами, и выжженными у основания рунами.
Мы сидели слишком близко к воротам, но беспокоило это лишь меня. Ашша чувствовала себя спокойной и умиротворенной, как и все вокруг. Хотя стражи на всех скалились одинаково недружелюбно, не по себе было только мне.
Будто я в чем-то виновата и мне есть чего опасаться.
Голую ногу по достоинству оценил какой-то очень тихий ниндзя-комар.
— Уй! — потерев место укуса, я громко и очень жалобно вздохнула. Рубаха, что мне преподнесла Йола, была достаточно длинной, чтобы Ашша запретила надевать под нее штаны, стараясь вдохновить меня своим примеров. Вот только ее голые ноги комаров почему-то не интересовали, в отличие от моих. И такое внимание со стороны кровососущих совсем не льстило.
Свой венок змеевица закончила как раз к появлению Свера, мой продолжал выглядеть жалко и прямо просился в костер. Смех и разговоры прекратились, все поднялись, медленно окружили капище, не заходя за границу и благоразумно замерев в шаге от невидимой черты. Ашша протолкалась в первый ряд, протянув меня за собой, чтобы и я смогла полюбоваться, как Свер медленно прошел в ворота, пугая мрачным лицом, разрисованным углем и, судя по всему, кровью — мне очень хотелось верить, что это кровь зарубленной на ужин курицы. Берн, разукрашенный не хуже вожака, торжественно провел вслед за Свером молодого бычка. Его тоже не пожалели и хорошенечко изрисовали, к счастью, просто красной краской.
Я уже понимала, что произойдет дальше, и не хотела на это смотреть. Я, блин, нежное создание, впервые за свою жизнь увидела, как убивают курицу, только в этом мире, в возрасте двадцати лет, и еще не была готова наблюдать за тем, как забивают бычка.