— Ты здесь редко бываешь, и тебя мало волнуют политические дрязги, я всё понимаю, — говорит он, причмокивая губами при этом отвратительно. — Но только у тебя есть кое-что, без чего нам, рядовым гражданам, просто не пробиться к этой гребанной справедливости.
— И что же это?
— Власть, — оскаливается во все свои неполные тридцать два Грюм. — В итоге, ведь от твоего решения зависит, кто и сколько будет сидеть, разве нет?
— Самостоятельно я принимала подобные решения всего дважды за всю карьеру, — злится Амелия. — И властью, данной мне самим Почетным легионером высшей магической судебной палаты, никогда не злоупотребляла!
— Да что ты! — охает Грюм. — Напомнить, что ты была в браке с Пожирателем Смерти?!
— Спасибо, не надо…
— Я-то знаю, какая ты у нас святая. Как из меня балерина! — рявкает Грюм, свирепея.
- Знаешь, чем больше мы общаемся, тем больше я убеждаюсь, что говорим мы на разных языках…
- Вот когда щенок Долиша, самого, мать его, осведомленного человека о делах Министерства, доберётся с этой информацией к нашему общему врагу…
— Хорошо, допустим, ты прав, — вздыхает Амелия. — Но чем докажешь правдивость своих слов?
— Начнем хотя бы с того, что «некто», по заверениям газет и новостных сводок в массах, продолжает сливать информацию из Министерства в чужие уши.
- Извини меня, Аластор, но бегать за каждым работником Министерства и всех подразделений, и выяснять у него, не развешивает ли он уши где попало – мне жизни не хватит! Да и тебе тоже!
- Естественно! – усмехается Грюм. – Пока рак на горе не свистнет, никто и пальцем не пошевелит!
— И причем же тут мертвый…
— Он живой!!! — опять орёт взбудораженный Грюм, ударяя концом посоха по полу так, что искры летят. — А соплячка-Тонкс, получается, убила…
Амелия тревожно оглядывается назад — все волшебники давно покинули зал заседаний – и выдыхает.
- Кого тогда она убила? – заканчивает за Грюма фразу Амелия. – Кого?
- Неважно! – мгновенно говорит Грюм. – Не это сейчас важно!
— Но всё же — убила, — утвердительно кивает Амелия и приближается к Грюму вплотную. — Ты ведь не отрицаешь того факта, что она убила мага, совершив тем самым самое гнусное преступление?
Грюм чуть тушуется.
— То-то же. И я поверю твоим россказням только в одном случае: если ты приведешь мне живого Долиша-младшего, — чеканит слова Амелия, — и предоставишь информацию, относительно той личности, которая, как ты говоришь, была по ошибке убита Нимфадорой Тонкс!
- У меня уже есть предположения…
- Мне нужны факты, – Боунз отворачивается и снова решает направиться по своим делам, но Грюм не так прост – он всегда знает, что именно нужно сказать, чтоб к нему прислушались. – А не пустые догадки.
- Будут тебе сейчас «недогадки»…
- Давай ты в приёмные дни заглянешь ко мне в отдел и там…
- Времени нет! – Грюм неуклюже поворачивается вокруг своей оси и достаёт помятую папку из большого кармана плаща. – Посмотри на эти цифры, и всё поймёшь!
Амелия бегло просматривает папку и отчеты в ней. Она знает, что ей ещё предстоит волокита с бумагами, едва она переступит порог кабинета Амбридж.
— Кто, по-твоему, устроил бардак в Косом переулке? — Аластор выжидающе смотрит на Боунз. — Ты уже ознакомилась с материалами дела, насколько я знаю, и можешь сказать, что это точно были не маги!
- Ты вздумал мои мысли почитать? – нахмуриваясь, осведомляется Амелия.
- Это были оборотни! – Грюм будто и не слушает её.
Амелия прикусывает нижнюю губу. Она еле сдерживается, чтобы не сорваться и не послать Грюма далеко и надолго.
— Что оборотням понадобилось там? Среди бела дня! Это же чушь!
— Они охраняют кое-кого, я уверен, — почти шепотом говорит Грюм. — Недалеко от Лютного есть местечко, где прячется, возможно, Тот-кого-нельзя-называть.
- Ты перегрелся, – она резким движением возвращает ему папку. – Солнечные ванные не идут тебе на пользу. Запомни.
- А, может, мы поговорим о тебе? – вызывающе смотрит на Амелию мужчина. – О твоём… зяте, например?
Боунз резко задерживает в легких воздух и меняет выражение лица с нейтрально-отстраненного на абсолютно-ошарашенное. Судя по всему, она никак не ожидает, что он способен нанести такой удар – прекрасно зная всю ситуацию в семье её дочери, ставшей жертвой домашней тирании и насилия.
- Они ведь всё ещё не разведены? – Грюм наседает, а Амелия вынуждена сглатывать и молчать. – Это дело лежит в твоём верхнем ящике вот уже второй год… а ты всё ждёшь и ждёшь… чего ты ждёшь, Боунз? Скажи мне! Скажи мне, чего ты ждёшь, когда покрываешь того, кто подавляет твою единственную дочь и отрицательно влияет на развитие магических способностей у внучек?!