Служащие Азкабана не смеют возразить и только кивают.
- А то, что почерк у меня никакой – я знаю. Но в последнее время стараюсь исправиться, – улыбается им Альбус Дамблдор. – Можно идти? Не волнуйтесь – мы знаем, куда.
Грюм, усмехаясь, делает последний глоток из большой чаши с позолоченной, причудливой формы, ножкой, на которой изображается пленник, весь в кандалах и с биркой смертника на шее – он, стоя на коленях, перед казнью просит своего палача дать ему воды. Эта чаша – реликвия самой страшной тюрьмы для магов. Она – как гарантия того, что во время допроса или иных манипуляций с заключенными, тот, кто соизволит примерить на себя роль палача, обязательно проявит человечность. Во избежание несчастных случаев и неконтролируемых выбросов агрессии с обеих сторон. Жестокости в Азкабане и так навалом. Для особо буйных или желающих сбежать есть одиночные камеры без потолков – Дементоры днюют и ночуют с осужденным до тех пор, пока он не задумается над своим поведением. Принятие «раствора милосердия» с некоторых пор – обязательная процедура перед любым допросом.
- Дрянь редкая этот раствор! – ворчит Грюм, вытирая рот ладонью, когда они с Дамблдором выходят из каморки, носящей гордое название «охранный пост». – У меня от него того и гляди диарея начнется!
- Милосердия заслуживают немногие, – произносит Дамблдор. – А все эти жесты нужны лишь для отвода глаз. На бумаге отчеты из Азкабана выглядят куда приятнее действительности. И блок, где расписываются мирные посиделки авроров с желающими стучать на своих бывших коллег Пожирателями – вранье в чистом виде! Министерство и суд не может дать Пожирателям ничего такого, чего у них не было при истовом служении Волан-де-Морту.
- И не говори-ка, Альбус! – хромой Грюм едва поспевает за громадными шагами Дамблдора. – Кстати, я забыл тебя поблагодарить за прошлый раз… ну, ты понимаешь – сорвался, с кем не бывает. Просто с подонком, подобным этому, нечасто встречаешься.
- Ему повезло, что он не из нашей страны.
- Одним словом, я твой должник теперь! – Грюм переводит дух перед массивной дверью камеры. Возле дремлет охранник. Грюму приходится растолкать молоденького парнишку посохом. – Проси, что хочешь, Альбус, я не откажу…
- Уже прошу, – кивает на двери Дамблдор. – Мне невероятно нужна кое-какая информация. И я не уверен, что он расколется только от хорошей порции угроз и пыток. Надо действовать намного тоньше, Аластор… справишься? Это и для тебя будет проверкой.
Несколько засовов, громыхая, открываются. Миловидный охранник, явно только оперившийся и даже не проходивший специальной аврорской стажировки, что-то бубнит про «технику безопасности во время нахождения в камере с заключенными», но ни Грюму, ни тем более Дамблдору, нет дела до этого детского лепета.
В помещении стоит жуткий холод – явно Дементоры заглядывали.
Холодные стены повсюду. Кажется, что во все стороны, до конца мира, до той чертовой черты будут продолжаться эти холодные каменные стены. И завывающий ветер, поющий грустную песню о том, что здесь, в Азкабане, нет и капли жизни. Здесь есть только ожидание. Тянущее за вены, ломающее ребра натиском неизбежности, томительное ожидание хоть чего-нибудь. Какого-нибудь движения. Течения. Хотя бы ложного ощущения того, что ты всё ещё существуешь. Толстые стены из грубого камня не пропускают свет и тепло. Разве что на верхнем ярусе располагаются камеры чуть просторнее, и там есть крохотные окошки с ржавыми прутьями (разогнуть и выбраться через которые не попытались только идиоты) – туда иногда проникает солнце. И каждая минута становится более осмысленной…
- Здравствуй, Майкнер, – первым заговаривает Дамблдор. Его голос – тихий, спокойный и даже в какой-то степени приторно-мягкий, наводит Аластора на мысль, что так общаются лишь с обиженными детьми. – Давно не виделись.
Грюму прежде не выпадает случая раньше встречаться с Уолденом, с человеком, чье имя тоже постепенно входит в историю магического мира, по случаю того, что именно Майкнер считается единственным оставшимся в живых свидетелем первого преступления Тома Марволо Реддла, случившегося на их собственном выпускном в 1971 году. Вспоминая всё то, что он мог услышать от знакомых авроров, Аластор отмечает, что на приветствие со стороны Дамблдора Пожиратель не отвечает. Сидит в углу на полу, поджав под себя ноги и смотрит в одну точку. Он, судя по рассказам, вообще отличается крайней замкнутостью после ареста в 1991 году, когда Тёмный Лорд наконец-то заканчивает своё земное существование. Майкнер, согласно скудному личному делу, не произносит ни слова с тех самых пор, как его приговаривают к пожизненному сроку, заменив таким образом высшую меру – казнь.