— Может, я не вернусь больше на учебу…
— Вторая неудачная попытка заарканить Долиша, и ты сдалась?!
— Это была вовсе не «попытка»! — Нимфадора в негодовании вскакивает. — Ты врал мне!
— Ты, Тонкс, сама напридумывала сказок. А я лишь не хотел раньше времени тревожить тебя.
— Ты ведь давно знаешь, что Долиш-младший жив! И при этом — убеждаешь меня в том, что он неопасен!
— Если будешь под моим присмотром, то…
— А кто сказал, что я хочу быть под чьим-то присмотром?
— Выхода нет, голубушка. Не забыла, кто взял тебя на поруки?
— Забудешь тут, — Нимфадора опять вспоминает Билла, и все её переживания отражаются на лице. — Как бы я хотела внести этот чёртов залог сама… чтобы не выслушивать упреков!
— Это недоносок-Уизли тебе напел что-то? — прищуривается Аластор. — Я его насквозь видел — труса, прячущегося за спинами у родителей? Думаешь, почему я не пустил его в Аврорат в своё время? Да потому что он — жадный трус! Ничтожество, которое только и может, что штаны протирать!
— Он говорил прямо противоположенное, — фыркает Тонкс. — И я уже не знаю, кому из вас верить. Прихожу к выводу, что никому.
— А что у тебя с Люпином? — строго вопрошает Грюм. — Ходят слухи, что ты с ним чаи распиваешь и на прогулки ходишь! Может, напомнить тебе, кто он?!
— Напоминать не нужно, — гневно зыркая на мужчину, проговаривает Тонкс. — Я знаю, что он — оборотень, но…
Грюм пододвигается чуть ближе. Его волшебный глаз то и дело вращается.
— Он спас мне жизнь, между прочим! Я уже говорила, что Сивый попытался… взять меня в плен… и если бы не Люпин…
— Да, он как благородный рыцарь подставил Сивому свои бока. Только у них тёрки давние, волчьи, а вот если бы я не появился, то от вас, и от тебя в частности, уже бы рожки да ножки остались! Нарглом тебя да по заднице!
Нимфадора нахмуривается — неужели её принимают за ребёнка, который не понимает, что творит? Хотя, опрометчивость своего решения она осознает в тот момент, когда, чудом уцелевшая, тащит на себе вдрызг раненого Люпина — того, кому недавно хотела свернуть шею только за то, что он — оборотень.
— Никаких отношений у нас с ним нет и быть не может!
— Да, так я и поверил! — Грюм машет рукой. — Спасаясь от клыков одного оборотня, ты заводишь шашни с другим?! Пять баллов, Тонкс!
— Занимайся своими аврорскими сверхважными делами, про которые мне знать необязательно, — передразнивает недавние слова Грюма Нимфадора, — и оставь меня в покое! Я сама буду решать, что, с кем и как мне делать!
— Да-да, я тебя понял, — скептически усмехаясь, произносит Аластор. — Снова Азкабан угодишь — вытаскивать не стану!
— И не надо! — бросает Нимфодора, выходя из пустого класса, где Дамблдор разрешает проводить внеурочные мероприятия и частенько в последнее время встречается с Грюмом для переговоров. — Лучше в Азкабане, чем с кем попало!
Противное чувство закрадывается в душу Нимфадоре — она не хотела обижать Грюма, человека, уже ставшего ей близким, но обстоятельства сложились так, что теперь они вряд ли смогут найти общий язык. Конечно, Тонкс, которую одолевают жуткие приступы одиночества и хандры, приятно осознавать, что Грюм на самом деле пытается заботиться о ней и её будущем, в отличие от той же матери, но его способы убеждения перестают себя оправдывать после того, как она узнает о том, что именно Аластор Грюм всегда знал о сынке Долиша и его делишках, но при этом не торопился что-то делать.
Погода, увы, не радует стабильностью — зима выдаётся очень теплой. Даже Черное озеро не замерзает толком. Иногда идут затяжные дожди, а иногда — свирепые порывы ветра с градом, уничтожающим всё на своём пути. Нимфадора идёт по подвесному мосту, кутаясь в мантию. Ей хочется побыть одной, но, как назло, она сталкивается с Люпином. Он не особенно разговорчив, надо отметить, но Тонкс всё равно каждый раз, оказываясь рядом, норовит что-то ему сказать, чтобы услышать ответ. В спокойном состоянии голос у Люпина мягкий и приятный. Спросить у него, как именно случается трагедия, и он становится зверем каждое полнолуние, Нимфадора боится. Да, у неё накапливается масса вопросов, но задавать их в лоб — тоже ошибка. Думая, что знает про оборотней всё и даже больше, Тонкс с огромным удивлением отмечает, что Римус Люпин не похож на других оборотней. У него совершенно иные представления о жизни, пусть он и пробыл несколько лет в стае закоренелых животных.