— В МЦИОСе на вас ставят неплохие опыты, — Нимфадора злится. — Наверное, они тоже знают о том, что именно нужно вожаку?
— Может, и знают, но они явно хотят опередить его…
— В каком смысле? — Нимфадора не может поверить в то, что слышит.
— Да, представь себе, что цель МЦИОСа — вывести новый вид ликанов, подчиняющихся не лунным циклам, а определенным людям. Людям, которые хотят захватить всю нашу страну.
— Откуда ты это знаешь?!
— Мой отец работает на Центр исследований…
— А твой отец не рассказывал тебе, как во время показательного выступления улизнул опасный ликан?! — Нимфадора делает большой шаг вперед и оказывается почти вплотную к Люпину. — Он едва не покалечил там половину зрителей! И меня в том числе! Но… что-то его остановило… Я сама не могу, понять, почему, но…
— Ответ прост — ты метаморф. Я уже говорил — им нужен твои генетический материал.
— И что же? — хлопает глазами испуганная Тонкс. — Получается, что они… его добыли?
— Каким образом?
— Сивый… когда ты выключился, мы с ним… я пыталась… сражаться, только… не вышло — он едва не ранил меня, но потом…
— Что ты мямлишь?! — Римусу не хватает терпения. — Говори!
— Он взял у меня слюну…
Римус застывает в одной позе. В его глазах читается неподдельный страх.
— Какого черта ты вообще оказалась там?!
— Я уже сказала — это мои дела! И к оборотням у меня свои счеты!
— Ты думала, что сбежавший ликан сразу побежит на зов вожака, и поэтому кинулась его искать в Запретном лесу? — догадывается Римус. — А там напоролась на меня…
— И куда же рванул этот оборотень?
— Думаю, что он пытается спрятаться. И найти себе союзников. Он явно захочет отомстить всем тем, кто долгие годы держал его в неволе… Кстати, насколько мне известно, этот ликан — уникальный ещё и потому, что его биологическим отцом является не кто иной, как наш знакомый — Фенрир Сивый.
— И он об этом не знает?! — с ужасом выпаливает Тонкс.
— Этот ликан был выведен с помощью скрещения особых генов…
Слышатся громкие шаги. Нимфадора едва успевает отпрянуть от Люпина, как из-за поворота выруливает Грюм. Он демонстративно фыркает, кривя губы в усмешке.
— Прошу прощения, что прерываю ваше… свидание, но… у меня есть разговор к тебе, дружок, — он тычет своим посохом в грудь Люпину. — Отойдём?
Римус Люпин, всё ещё пытаясь переварить услышанное, кивает.
— На твоём месте я был бы тише воды и ниже травы.
— Спасибо за столь ценный совет, сэр, — пытается усмехнуться Римус.
Но с Грюмом шутки плохи. Он сразу же прижимает беднягу к стене и въедливо шипит прямо в лицо:
— Я мог бы убить тебя хоть и здесь, и хоть сейчас, но думаю, что Сивому будет куда приятнее это сделать. И вообще: твой папаша уже кусает локти, сидя в Азкабане… А мать обливается горькими слезами, так что убивать ещё и тебя — верх кощунства в данной ситуации.
— Что с моим отцом?! — дёргается Люпин, меняя выражение лица.
— Он арестован за применение Непростительного заклятия по отношению к Берте Джоркинс! А так же за передачу конфиденциальных сведений из отдела МЦИОСа в твои грязные лапы!
— Не может быть!
— Ещё как может — Министр меня сегодня вызывал на допрос. И я тебе скажу по секрету, Люпин, лучше бы твоему папке дать признание, иначе он рискует залететь по полной! Ты ведь всё знал, не прикидывайся, — Грюм приближает свое лицо к лицу Люпина. — Это по твоей вине твоим родителям пришлось идти на сделку с совестью — они прокрывали тебя много лет. И вот — дошло до Непростительных…
— Нет, — с поразительной стойкостью отвечает Люпин. — Я не верю — мой отец не стал бы так… обращаться с людьми, которые…
— Которые мешают тебе убивать куриц в деревне и охотиться на алкашей?! — усмехается Грюм. — Ох, я уверен, что он и не такое способен.
— С чего вы взяли, что моя семья причастная к этому? А как же убийство Долиша?! Разве у него не могло быть с ней счетов? Они же любовники со школы!
— Мне можешь не заливать! Вы продали Берту в рабство Сивому, и больше скажу: твой отец заставил её переписать всю недвижимость на вашу семейку! Конечно — нужно же где-то отсиживаться! Чёрт бы вас побрал!
— Что мне нужно…
— Что тебе сделать, чтоб его не посадили, минимум, лет на десять? — Грюм качает головой. — Не знаю, Люпин. Наверное, ничего.