Река оказалась не очень-то спокойная. Течение схватило русалку и потащило за город, к заводам. А там она почувствовала, что задыхается. Вода и так была не самая чистая, а тут ей словно ей на голову надели пропитанный уксусом мешок. Нужно было скорее возвращаться.
Гарья пыталась по привычке двигать ногами, но их будто крепко смотали веревкой. Хвост, тяжелый как мешок с песком тянул на дно.
Оставив попытки плыть, она поползла вдоль берега по дну, цепляясь за камни и тину, а иногда помогая себе беспорядочно дрыгающимся хвостом.
Гарью даже не удивляло то, каким образом она дышала под водой. Главное, что дышать было легче по мере того, как вода становилась хоть немного чище. А еще теплее, что было не менее важно — Гарья хоть и не теряла сознание в приступе переохлаждения, но все-таки сезон стоял не купальный, да и она не морж, а девка с хвостом.
Ближе к озеру лед едва обрамлял извилистые кустистые берега и толстые каменные быки недостроенного моста.
Добравшись до среднего быка, перепуганная Гарья решила, что больше никогда от него не отойдет. Течение крепко прижимало ее спиной к шершавой стене ледореза, позволяя немного расслабиться после самого изматывающего заплыва в ее жизни. В лицо летели брызги воды, кусочки льда в быстром потоке царапали кожу, но Гарья не обращала на это внимание. Ведь для паники была причина похуже.
Она была мертва.
Осознавать это было еще страшнее из-за самой возможности осознавать. Ей было холодно и больно, она дышала и соображала, но это ощущалось ненастоящим, неправильным. Жизнь вдруг стала походить на дурацкий, сумасшедший сон, который вдруг стал происходить на яву. И теперь на всю жизнь вместо ног останется уродливый тяжелый отросток, кожа будет толстой, а лицо как у рыбы.
Гарья заревела раненой белугой. Если бы не ветер и шум реки, ее горький надсадный вой услышали бы в соседней деревне. Впрочем, скоро ей надоело драть глотку и разводить сырость, которой и так было достаточно вокруг. Реви не реви, страшный сон никуда не денется. Гарья стала думать, как выбираться из реки. Она посмотрела на берег, прикидывая, сможет ли одолеть расстояние — примерно с огород бабы Инги — сквозь бурное течение.
На берегу кто-то лежал. Белая куртка едва виднелась на снегу, но джинсы и кроссовки выделялись четко.
Гарья собралась с духом и оттолкнулась хвостом от быка. Стремительная река сразу же поглотила ее. Русалочья когтистая рука выпросталась из воды и схватилась за лед. Подтягиваясь, Гарья вытащила себя из реки. На суше собственное тело оказалось еще тяжелее и неповоротливее. Особенно когда путь предстоял вверх по косому берегу из бетонных плит. Упираясь в шершавую поверхность хвостом и выталкивая себя вперед, она вспомнила тюленей, которые по телевизору точно так же взбирались на высокие скалистые берега. От неуместного усталого смеха, подкосились руки и колени, где бы они там в хвосте ни были.
Наконец она поравнялась с лежащим на берегу телом. Это была полная девушка в белом пуховике, джинсах и зимних кроссовках. Бледные пальцы обвешаны кольцами. На белом как мрамор лице выделялись фиолетовые губы и синяки под глазами. Гарья приблизилась ухом к губам девушки и услышала слабое дыхание.
— Живая! Твою селедку, живая!
Гарья, держась одной рукой за плиту, чтобы не съехать в реку, второй обхватила девушку, и стала трясти и растирать ее через одежду. Но так ее вряд ли отогреешь. Ее нужно было доставить в больницу или, в данном русалочьем случае, хотя бы к людям. Но как, на льдине?
Издалека чуть слышно долетел гул машины и голоса.
— Эээй! — позвала Гарья, и сразу же заткнулась, испугавшись своего голоса, будто она не русалка, а рожающая выпь.
Зато внимание привлекла. Из-за полуразрушенной, заросшей ивняком опоры моста появился молодой человек. Увидев русалку, он выхватил из кобуры пистолет с транквилизатором.
"Свои", — с облегчением подумала приготовившаяся было морочить Гарья.
— Сюда! Здесь…! Ого! Это русалка! — заорал он своим напарникам. — Руки вверх! Отойди от девушки!
— Как я тебе отойду?! — зарычала Гарья, закрывая рукой грудь.
Из кустов явились еще двое человек.
— Ого! И правда русалка! — дивились они, рассеянно направляя в сторону Гарьи пистолеты.
— Хватит пялиться! Уберите свои транклюкаторы и помогите ей! — закричала на них Гарья.
Агенты опустили оружие, удивленно уставившись на девушку в куртке.
— Она жива?!
***
Люди в Моховке хлопотали над разрушенным хозяйством, ставили новые окна и двери, убирали мусор. деревню возвращали к жизни. Птицы вернулись из далеких краев и по-весеннему пели на цветущих деревьях. Зелень была такой сочной, что трудно было поверить глазам. И солнце яркое на темно синем глубоком небосводе. И главное, дом, обгорелый в цветущем бурьяне, но такой родной. А ведь его еще можно отстроить.