— Всеволод. Проснитесь.
Север открыл глаза и, увидев синевато бледное лицо вампиршы-медсестры.
— Вставайте.
Север медленно сел на кровати и от накатившей слабости тут же захотел лечь обратно и навсегда остаться в Моховке.
— Выпейте кофе и поешьте. Это снимет вялость от успокоительного.
Вот что бодрило мгновенно — узнать, что после конфликта с Виленом медсестра приходила не только затем, чтобы снова поставить капельницу, но и без предупреждения и разрешения добавила снотворного. Однако сокрушаться сил не было. Для этого действительно нужно было что-нибудь поесть.
— А куда меня...?
— Я подойду через десять минут и помогу вам одеться.
"Как бы не так" — решил Север и сначала оделся. Левая рука все еще болела и не поднималась, но и с одной прекрасно получилось натянуть штаны, обуться и даже влезть в свитер, а затем и в куртку.
Заставшая его одетого и за чашкой кофе, медсестра покачала головой.
— Готовы?
Север был готов. Отправиться в Навь или переселиться в камеру за нападение на Вилема. Его уже ничем нельзя было запугать или удивить.
***
— Ох… Твою… Рыбью мать..., — Север пораженно уставился на торчащий из-под одеяла и перевесившийся через торец кровати огромный рыбий хвост.
С другого конца хвоста была Гарья. Она молча наблюдала за реакцией брата. Тот держался спокойно — за свои непричесанные лохмы.
— Это он уже уменьшился. И руки стали… Нормальными, — сдержанный всхлип исказил голос. — Я очень страшная?
— Н-не-е более чем обычно.
— Вот, паскуда, — усмехнулась Гарья. — Я про тот день… Когда я… Стала чудовищем. Хоть ты мне правду скажи, я на тебя напала или нет?
Она посмотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них честный ответ до того, как Север соврет. Тот скривился, будто услышал какую-то околесицу.
— Нет, конечно. А страшно с тобой всегда.
Гарья аж икнула от невольно вырвавшегося из груди хохота и принялась вытирать слезы, которые продолжали течь даже когда она перестала смеяться.
Север сел на край ее кровати.
— Прости. Я опоздал. Опять.
— На плавник сел, черт, — упрекнула Гарья сквозь слезы.
Север вскочил и всхлипы Гарьи снова превратились в смех.
— Тьфу, дура! — плюхнулся он обратно.
— "Здорово, стая".
Север с Гарьей одновременно посмотрели на дверь. Из-за нее выглядывала голова волчка. В наморднике. Дверь распахнулась шире, и в палату вошел Петр. В руках он держал толстый скоросшиватель и длинный ремень поводка, соединенного со шлейкой Влада.
— "Посмотрите на это безобразие", — тоном обокраденного Шпака протянул Влад. — "Шлейка, намордник! Как будто я... !".
— Как будто это может тебя заткнуть, — договорил за него Север.
— "Вот именно! Хотя он-то все равно меня не слышит. А жаль".
— Все в сборе, — по-учительски оглядел всех Петр, затем открыл скоросшиватель и зачитал. — Значит, слушаем сюда. За косвенное убийство Эдуарда Здыхова Всеферот… Э. Всеволод Гертович получает два дополнительных года к службе и понижение с сыщика до оперативника.
— Что...?! — вскочил Север, но Гарья сцапала его за рукав куртки, мол, заткнись и слушай.
— Вы поражены почему такое легкое наказание?
— Да. Именно этим и поражен, — проворчал Север.
— Здыхов Эдуард злоупотреблял своим вампирским положением.
— Вы как-то скромно описали. Неужели стыдитесь своего собрата? — Гарья требовательно смотрела на Петра.
— Я не собираюсь разглашать...
— Короче, у этого психопата дома нашли фотки, причем не только мои, а еще цистерны крови, - сказала Гарья.
— Канистры, — не сдержался и поправил Петр.
— Ну ты даешь, — изумленно покосился Север на сестру.
— Я?!
— Что ни жених, так больной на голову.
— Слыш!
Север вскочил с кровати, вовремя увернувшись от оплеухи. На его место тут же прыгнул Влад.
— Ну и что в итоге-то? — спросил Север у Петра.
Тот хмуро смотрел на всех, дожидаясь тишины.
— В общем, ваши действия сочли за самозащиту. В качестве возмещения ущерба покойной и против воли обращенной в русалку Дарье Гертовне в соответствии с ее пожеланиями, Зайцевич…, — он посмотрел в документы, которые держал в руках. — Точнее, Чистов Владислав Остроухович освобождается от ареста и назначается агентом Сомнии с зарплатой... В общем. Тут все написано, сами прочтете.
— "В человеке умер великий оратор", — скорбно подметил Влад.