Шарманщик поднялся, отряхнул колени от белой пыли и снова ссутулился, прячась за длинными космами, как за ширмой, представился:
— Эдорий, вольный человек.
Граф продолжил:
— Как давно у нее пробудился дар?
— Она не ходила за дверь, — снова забормотал шарманщик, но граф прервал его:
— Верю. Иногда… очень-очень редко у девочек пробуждается дар, даже если они его не выбирают…
Шарманщик выдохнул шумно, будто бы испытал облегчение. Граф сказал:
— То что маги ее еще не нашли — чудо. На что ты рассчитывал, таская ее по людным местам? Ваше счастье, что ни у кого не было защитного медальона, который предупредил бы хозяина об опасности… Да-да, любое насильственное магическое воздействие опасно и жестоко карается.
Шарманщик осмелел и затараторил:
— Думал заработать, купить земли, построить дом… Не в селе — в лесу. Или на севере, чтобы нас не нашли…
Граф пожевал губами, посмотрел на шарманщика и махнул рукой:
— У тебя не получилось бы, потому что ты — лгун и пропойца. Разве не ты собирался продать девочку, когда она подрастет? Но потом она начала приносить деньги, и ты передумал.
Шарманщик совсем поник, закрыл лицо рукой. Его собеседник продолжил:
— Продай ее мне, даю два золотых, на это ты купишь два дома, скотину и возьмешь молодую жену, а про девочку забудешь навсегда. Все равно с тобой она скоро погибнет. Клянусь, что я не причиню ей зла, мне нужен ее талант. Ее музыка облегчит страдания тяжело больного человека. Я буду держать девочку в замке, там ее точно не найдут.
Шарманщик успокоился, спросил:
— Зря ты так плохо думаешь обо мне, я люблю ее. Ты, точно, не обидишь мою малышку?
— Если ты заметил, то я поклялся.
Шарманщик нахмурился. Он слышал, что клятву можно обойти, да, граф пообещал, что не причинит зла Джерминаль, но вдруг с его согласия это сделает кто-то другой? Вспомнилось, как она кружилась в новом платье, как прижималась и говорила, что любит, и слезы навернулись на его глаза.
— Два золотых, — напомнил граф.
Шарманщик представил, что он уже не бедный бродяга, а хозяин богатого хозяйства. Вот его новый сруб, еще пахнущий сосновой смолой, с новыми резными ставнями и жестяным флюгером. Вот Эдорий распрягает вороного жеребца и направляется к порогу, навстречу распахивается дверь, и ноздри щекочет запах свежего хлеба, испеченного в печи, тянет теплом, хочется переступить порог и окунуться в позабытый уют родного очага.
Навстречу идет молодая светловолосая жена, на пороге заключает его в крепкие объятия, с радостными криками бегут обниматься его нерожденные сыновья. Картинка отдаляется, становится хрупкой, и снова Эдорий стоит, склонив голову. Из меркнущего будущего и сыновья, и жена и даже вороной жеребец на привязи смотрят на хрупкую девочку в голубом платье, с тряпичной куклой в руке. Она — их погибель, и его погибель, и своя собственная.
Граф прав, Эдорий — простой бродяга, и не сможет защитить Джерминаль от магов. Если продать ее, может, она проживет не пару месяцев, а десять, двадцать лет… Вот только будет ли она рада такой жизни? Как посмотреть ей в глаза и сказать, что он отрекается от нее ради себя, да и ради нее тоже?
— Со мной четверо моих людей, — напомнил о себе граф. — Я мог бы забрать девочку силой, а тебе перерезать горло, но я предпочитаю поступить честно и хочу, чтобы она не боялась меня, ведь нам предстоит жить под одной крышей. Итак, твой ответ…
— Да, — кивнул шарманщик, упал на колени, поднимая с дороги брошенные деньги, улыбнулся, попробовал на зуб один золотой, затем — второй.
— Идем, представишь нас друг другу.
***
Неживой папкин голос так напугал Джерминаль, что она не спешила покидать кибитку, замерла, поджав ноги и беззвучно шепча молитвы. Откинулся полог, и появился папка, живой и невредимый, Джерминаль улыбнулась, бросилась к нему обниматься, но остановилась в середине кареты, ощутив исходящий от него льдистый холод. Нет-нет, папка был живой, но почему-то его губы сжались в нитку, и он смотрел в сторону, будто в чем-то провинился, а за его спиной маячил тот самый маг из харчевни и незнакомые люди.
Предчувствие беды пронзило иглой, и Джерминаль попятилась, мотая головой.
Папка обернулся, залез в карету и сел на лавку, опустив голову и сцепив руки в замок. Он выглядел таким потерянным, что Джерминаль встала перед ним на колени и заговорила первая:
— Папочка, — погладила его по руке. — Этот колдун сделал тебе что-то плохое?