Никто из заргов никогда не был и не будет рабом, мы — вольный народ, не позволю лишить себя свободы…
Умирать не хотелось, мне нравилось небо, и солнце со стрижами, кот, и даже мягкотелые начали нравиться, как-то обидно стало, что придется перерезать себе горло. Мыш не смог бы, а я — смогу, потому что рабство — позор, а позор хуже смерти.
Шумно сглотнув слюну, я поднесла лезвие к горлу, зажмурилась, собралась провести острием по месту, где течет кровь, но рука с ножом словно окаменела и отказалась слушаться. Да что ж такое? Я схватила одну руку другой, но не смогла вонзить нож в горло. Ни в живот, ни в сердце, ни в ногу. Даже палец порезать не смогла.
Получается, это не комната заговоренная, а меня заколдовали? Запретили делать некоторые вещи, и я не в силах ослушаться? Не верю!
Разозлившись, я разогналась, чтобы удариться о стену, но ноги заплелись, и я покатилась по полу. Попробовала еще раз — получилось то же самое. Попыталась выпрыгнуть в окно, но полетела в другую сторону, и тело приземлилось так, что даже синяков не осталось. Ощущение было, словно во мне поселился чужак, который дергает за ниточки, и я, как кукла мягкотелых, делаю, что он хочет.
Задыхаясь от злости, я снова и снова старалась себя если не убить, то покалечить, но пока не преуспела. Нет-нет, такого не может быть, потому что я отказываюсь это принимать!
Из носа побежала кровь, я не стала ее вытирать, и вскоре пол покрылся красными пятнышками. Обессилев, упала на живот, щекой прижалась к полу и замерла, умоляя Заступника дать мне силы, чтобы разорвать чары.
— Не сопротивляйся, это бесполезно, только себе хуже сделаешь, — прозвучал уже знакомый голос колдуна, в ушах звенело, и я не услышала, как вошел мой враг.
Очень хотелось его убить, наверное, не получится, но попытаться стоит. Второй нож был за поясом, я собралась потянуться за ним, но рука не стала этого делать. Из-за проклятого колдовства я даже падала так, чтобы не причинить себе вреда. Что ж, если не удалось его убить, сделаю вид, что не вижу и не слышу его.
— Хватит лежать, вставай, — сказал колдун, и мое гибкое послушное тело враз сделалось чужим, пока я настоящая вопила и сопротивлялась, оно поднялось на четвереньки, послушно выпрямилось перед ним, руки повисли вдоль тела.
— Меня зовут Айгель, нам предстоит долгая жизнь вместе, так что назови свое имя.
Нет! Ты не узнаешь моего имени! Я попыталась сжать челюсти, но, не желая того, произнесла:
— Талиша, — и зашипела, вложив в голос всю свою злость: — Чтоб ты сдох! Все равно я достану тебя! Ночью подползу и перережу глотку! Дерьмо трескунье, вонючка, от…
— Не смей оскорблять меня, помолчи пока, послушай.
Захлебнувшись дыханием и злостью, я захлопнула рот и остолбенела. Ярость и отчаянье разрывали меня, сердце колотилось так сильно, словно хотело пробить грудь и вырваться на свободу, но слишком прочной была клетка собственного тела.
Скрестивший руки на груди колдун смотрел на меня равнодушно, он говорил, а его тонкогубый рот с той стороны, где из-под повязки выглядывал белый изогнутый шрам, изгибался вверх:
— Я провел ритуал подчинения, бесполезно сопротивляться моей воле. Если бы ты согласилась тогда, в подвале, твоя сущность осталась бы цельной, а так пришлось ее несколько… кхм… изменить. Как бы сказать попроще… вырезать большой кусок и заменить его частью себя, так что если я умру, ты тоже не выживешь: или отправишься за мной, или сойдешь с ума — мы связаны навеки, так что смирись, тебе же проще. Я не собираюсь тебя ломать и мучить, наоборот, постараюсь сделать так, чтоб тебе было хорошо, и ты прослужила мне подольше.
Проклятый колдун полностью подчинил мое тело, но над мыслями был не властен, и я представила, как подбегаю к нему и бью ножом в пах, как он корчится, истекая кровью, кричит, и нет лучшей музыки, чем его вопли. Наслушавшись вволю, я перережу ему глотку одним движением — рраз!
Из носа хлынула кровь, защекотала губы, горячие капли стекли по шее под жилетку, колдун вскинул бровь, заткнулся и зашагал ко мне, вынимая из кармана белоснежный платок. Сел передо мной на корточки так близко, что его здоровый глаз, темно-темно-серый, почти черный, оказался совсем рядом, и я представила, как вгоняю туда лезвие ножа.
Платком колдун принялся меня вытирать, как сопливого младенца, я зажмурилась, всеми силами противясь его прикосновениям, но не шелохнулась. Даже в черноте подобно бледному солнцу восходил его выпуклый безбровый лоб, обрамленный жидкими темно-серыми волосами, растущими с середины головы и свисающими до плеч.