— Ты не заболела? — поинтересовался Эш и прищурился, провел скрюченным пальцем под глазом. — Чернота какая-то тут.
Неплохо было бы заболеть и умереть, вон, живот все ноет и ноет, но это, наверное, потому что вчера весь день меня рвало.
— Все хорошо, — я заставила себя улыбнуться.
Вошла Лильен, чтобы убрать тарелки, зыркнула волком, наклонилась над столом, и кожаные штаны облепили ее тощий зад. И что я ей плохого сделала? Ненавидит меня с самого начала. Может, стоит поговорить с ней, и она поможет мне… Нет, не стоит, она слишком предана колдуну и донесет, а он только успокоился и перестал меня воспитывать, вроде как даже отстал.
— Спасибо, дорогая, было очень вкусно, — улыбнулся Эш, Лильен грустно погладила его по голове, а я вышла на верхнюю палубу, вскинула руку, защищая глаза от слепящего солнца.
Море бликовало и искрилось, с дружным "х-ха" гребцы поднимали весла, опускаясь, они шлепали по воде, паруса опали и висели линялыми тряпками. Я стояла на корме и смотрела на жилистые загорелые спины гребцов, блестящие от пота, на их руки, что толще моего бедра, на весла, движущиеся, будто спицы в руках Лильен.
Если мы плывем туда же, куда и прошлые разы, то еще два дня. К берегу мы приблизимся вечером, спрячемся между двумя скалами, стоящими посреди залива, и будем ждать туман, вот тогда-то нам с Эшем придется постоянно стоять, сидеть, лежать на палубе, где ночуют гребцы, и, повинуясь приказу, "держать" команду, потому что малейший звук может привлечь врагов, которые охраняют свои берега. Колдун говорил, там какие-то другие люди, у них другие правила, о них он расскажет как-нибудь потом. В прошлый раз я пыталась мысленно сломать команду и сделать гребцам внушение, чтоб они расшумелись — ничего не вышло, но я не потеряла надежды, что получится в этот раз.
Воровато оглядевшись, я убедилась, что за мной не следят, забилась в свой уголок за последней реей, вытащила из ножен последнее, что связывало меня с прошлой жизнью, со своей семьей — клинок заргов с костяной ручкой. А вдруг случится чудо, и именно сегодня у меня получится сломать внушение колдуна? Сев и скрестив ноги, я сосредоточилась, зажмурилась, призвала Изгнанного Заступника и поднесла нож к запястью, представила, как холодная сталь касается кожи, скользит вверх, и за лезвием тянется алая полоска… Это представилось так явственно, что я ощутила жжение пореза. Неужели…
Распахнула глаза и закусила губу: кожа осталась невредимой, но лезвие все-таки коснулось ее, вот только полоска была белесой, а не красной. Ну, хоть что-то, если тренироваться дальше, глядишь, лет через несколько смогу освободиться. Эш говорит, что если очень сильно чего-то хотеть и стремиться к этому, то рано или поздно все равно будет по-моему.
Собравшись подняться, я уперлась рукой в дерево палубы и заметила, что штаны, где соприкасаются берда, испачканы, словно кто их кровью облил. Я выпрямила ногу, провела пальцем вверх и вдруг поняла, что кровь течет из меня как из бочки. Бросило в жар, в холод. Я испугалась, потом обрадовалась, что Изгнанный Заступник услышал мои молитвы, и позволит мне истечь кровью и умереть. Вот почему так живот болел!
Надо незаметно пройти в свою каюту, чтоб никто не заметил кровь, лечь и приготовиться к смерти. На цыпочках, стараясь не привлекать внимания гребцов, я направилась ко входу в жилой отсек, но едва не столкнулась с Лильен, несущей тарелки, шарахнулась от нее, сжала бедра.
Женщина скользнула по мне взглядом, приоткрыла рот, вскинула брови и приложила палец к губам. Поставила посуду на пол, схватила меня за руку и потащила за собой. Сначала подумалось, что она хочет показать колдуну мой недуг, но Лильен прижала меня к стенке и прошептала:
— Тихо. Никому не говори. Идем.
Оглядевшись, она затолкала меня в свою каморку, заперлась и скомандовала:
— Снимай штаны, он не должен видеть, что ты расцвела.
— Я — что?! — переспросила я, не думая подчиняться. — Чего тебе от меня надо? Хоть сдохнуть спокойно можно? Не бойся, он не увидит и не поможет…