Толпа взвыла и захлопала. Тайлин склонила голову, и множество черных косичек свесилось до земли. Парни уставились на нее с вожделением. Выйти рискнул высокий мускулистый Ягор, мрачно посмотрел на Тайлин. Она скривила рот и опустила большой палец. Ягор молча взял меч у мастера, повертел его в руке.
Мастер хлопнул в ладоши и отступил.
О, это было красиво! Они порхали друг вокруг друга, делали резкие выпады, кувыркались. Зарги ликовали, свистели и хлопали. Женщины сопереживали Тайлин, парни — Ягору, потому что каждому хотелось Тайлин. А мне хотелось, чтобы она осталась свободной женой.
— Хватит! — воскликнул мастер, но пара не остановилась сразу, только когда он крикнул во второй раз. — Тайлин остается свободной. Кто-то еще хочет сразиться с ней?
Ягор ушел посрамленным, сплюнул и бросил меч. Тайлин дышала часто, глубоко, по ее лицу катился пот. Но она не выглядела радостной, вертела головой, кого-то выискивая в толпе. Когда напротив нее встал Молчун Райдар, она выдохнула облегченно. В это раз было видно, что она не боится проиграть, в конце концов Тайлин сдалась, позволила Райдору положить меч себе на голову, встала и обняла его.
Всем было радостно, а мне — грустно, словно Тайлин предала меня. Но почему она не захотела остаться свободной женой? Разве это интересно — сидеть в шатре и рожать детей? Она могла бы стать… Она — была отличным воином.
Остальные поединки были такими же: девушки добровольно проигрывали тому, кто им нравился. Я кусала губу, сгорая от негодования. Что ж это творится? Почему так? Тайлин и Молчун целовались рядом, тьфу, смотреть противно!
Старая рабыня Фло, к которой я частенько ходила за историями, говорила, что рано или поздно любая девочка превратится в женщину и изменится — "природа возьмет свое". Захочется любить и отдавать, и мужчина станет главным в жизни. Я часто с ней спорила, что со мной такого не случится, но старая Фло только улыбалась и кивала.
Когда уже почти стемнело, снова застучали барабаны, и началась ночь любви. Молчун снял штаны и остался совсем голым. Мыш вытаращился на его огромную красную палку между ног, похожую на змея в гнезде из волос.
— У меня не такой, — с сожалением протянул он.
Тайлин сбросила кожаную жилетку, являя нашим взорам груди, круглые, похожие на небольшие дыньки с виноградиной в середине.
— Не переживай, — буркнула я. — У меня тоже не такие.
Хотелось уйти, но я смотрела на Тайлин с Молчуном. Мыш тоже смотрел и вел себя странно: часто дышал, покрылся потом и стал дрожать. Что это с ним?
Тайлин совсем разделась и осталась голой, повернулась к нам задом, прильнула к Молчуну, они стали целоваться, и не только в губы. Молчун целовал грудь Тайлин, и она кривила рот, словно ей больно.
Голос мастера Тайге прозвучал, как гром:
— Дети, идите отсюда!
— Мы… поесть бобов, — прохрипел Мыш.
Тайге шлепнул деревянным мечом по ладони:
— Вон!
К тому времени все взрослые, которые были, разделись и принялись любиться. Кто целовался, кто уже… того самого. Я таращилась на них непонимающе. Женщины кричали, закатывали глаза. Мужчины пыхтели. Все голые, потные, все пыхтят.
Ненадолго я остановилась, наблюдая, как мужчина трудился над женщиной, стоящей на четвереньках.
Нет, это не для меня. Я буду воином, и никто не станет тыкать мне между ног этой красной палкой. Фу! Надо больше упражняться с мастером Тайге, чтоб никто не победил меня. Гадость то какая! Там же дырочка — малюсенькая, а они суют туда… Это. Больно ведь! Поэтому женщины и кричат. Но почему они позволяют? Почему Тайлин позволила? Могла ведь и Молчуна победить!
— Гадостно-то как, — пожаловалась я, когда мы уже ушли, глядя на далекое пламя костров, вдыхая аромат варящегося мяса.
Глаза у Мыша были будто туманом подернуты, и пот катился. Я толкнула его кулаком в живот.
— Ты чего?
Он вздрогнул, потупился.
— Не знаю. Щекотно там… Ну, там, — он показал на своего змея.
— Тьфу ты! — я зашагала в лес. — И ты туда же!
— Оно само, — пожаловался Мыш, догнал меня, я остановилась и сказала:
— Давай поклянемся, что мы никогда не будем делать этого. Ну, того, что они.
— Клянусь, — не раздумывая, ответил Мыш.
— И я клянусь.
Стало спокойней. Хоть Мыш меня понимает!
— Огневки — это плохо, — бормотал Мыш. — Они ж нечисть, как ацхары. Наверное, они с ними дружат. Говорят, что они могут сжечь шатер…
— Не обижай их, и ничего они не сожгут.
Мыш плохо видел в темноте, постоянно спотыкался, громко топал. Так он не только огневок распугает, но и всех жуков, и жаб. Но если ему не показать огневок, никто не поверит, что они есть! Мыш запыхтел сильнее, и мне стало казаться, что он боится леса. Даже смелые воины опасаются ночного леса. Интересно, почему? Он добрый, если с ним дружить, с ним и договориться можно. Хотелось рассказать про это Мышу, но я держала язык за зубами. Если он проболтается, взрослые подумают, что я ведьма, и могут убить, чтоб беду не накликала.