— Все мы знаем, что человеку с Беззаконных земель нельзя здесь быть. Знаем, что может случиться. А может и не случиться. Я беру ответственность на себя и прошу у вас за Талишу. Прошу, чтобы вы позволили ей остаться, стать частью нашего мира.
— Да, конечно же — да! — закричала молодая женщина с черными косами и алой лентой вокруг головы, ее поддержал усатый дядька, вскинул кулак вверх и пророкотал:
— Молодец, так деррржать!
Я покосилась на Дария, все еще не веря в свое счастье, попыталась улыбнуться, но правый уголок рта пополз вниз.
— Все получилось, — одними губами прошептал Дарий, выдохнул, а я выдыхать не спешила.
Человеческое море волновалось, рокотало, оранжево-алое облако над толпой отсвечивало лиловым. Эти люди не просто любили, они боготворили и превозносили меня больше, чем зарги — своего шамана. Наконец удалось обуздать страх, я приложила руку к груди и склонила голову, как учил Йергос.
Толпа взревела, в меня полетели цветы, тысячи рук потянулись ко мне, я шагнула назад и зацепилась за огромный черный пень, весь в щербинах. И тут до меня дошло: на этом пне вон тот пузатый палач с алым мешком на голове будет рубить головы гребцам с галеры.
Кто-то словно заставил меня повернуть голову налево: за помостом в железной клетке стояли закованные в кандалы гребцы и тоже смотрели на меня. Обветренные лица, голые загорелые тела… Капитан Кош возвышался над пленниками, его плечи были расправлены, на щеке чернел кровоподтек. В его взгляде не читалось ненависти.
— Вот и все, — прошептал Дарий, сжал мою ладонь. — А ты боялась. Идем.
И повел меня за собой направо к деревянным ступенькам. Оглушенная, я не поняла, как оказалась в карете, где меня без особой радости поздравил лысый Йергос. Захлопнулась дверца, и мы поехали прочь. Перед глазами стояли не цветы, которыми меня чествовали мягкотелые… точнее, мои новые земляки… стоило смежить веки, как из темноты тут же выплывало равнодушное лицо приговоренного к смерти капитана.
Меня начало трясти, как после драки, и я сжала кулаки, чтобы этого не заметили маги. Прошлой весной я вряд ли испугалась бы смерти и даже толпы, страх и сейчас казался постыдным чувством, но он стал для меня чем-то нормальным. И прятаться стало нормально. И семью свою я почти забыла, стала ломкой и плоской, как камешек, обточенный морем.
Дарий по-дружески толкнул в бок — я аж подпрыгнула.
— Чего нос повесила? Добро пожаловать, и не просто в мир Справедливости, а в орден!
— Д-да вот, — я разжала кулаки и показала трясущиеся руки.
— Не видишь, ребенок переволновался, — промурлыкал Йергос, погладил меня по макушке — я отодвинулась подальше — не люблю, когда меня трогают. Вспомнился покойный колдун с его неожиданной любовью, и плечи невольно дернулись.
Не помню, как села в карету напротив Дария. Происходящее казалось мне сном, и я боялась проснуться. Колдун больше не властен надо мной, мало того, я обрела свободу и буду жить. Но и это еще не все: меня приняли в магический орден, где будут учить всяким колдовским премудростям! Разве может столько хорошего случиться — со мной?
Надо бы смеяться и прыгать до потолка, но чувства онемели от счастья, и я бездумно провожала глазами мелькающие за окошком силуэты людей.
Громкий голос Дария заставил меня вздрогнуть.
— Что? — прошептала я, и улыбка сползла с губ, потому что неправильно радоваться, когда он потерял любимую девушку.
— Несколько дней побудешь у меня, я расскажу, что тебе нужно знать и как себя вести в нашем мире, — отчеканил он и продолжил, сосредоточенно разглядывая складки штор над моей головой, будто меня и вовсе тут нет, а он с воздухом разговаривает.
Между его черных с изломом бровей залегла глубокая морщина, как если бы Дарию было больно, но он терпел, карие в желтую крапинку глаза будто подернулись туманом. Захотелось обнять его… Не просто обнять руками — окутать душой, словно коконом, и взять его боль, хотя бы половину ее. Мне не привыкать, а ему будет полегче.
Он попытался улыбнуться, поднял уголки губ:
— Чего ты? Передается, что я чувствую? Надо защиту поставить…
Я мотнула головой:
— Видно. Лицо окаменело, глаза…
— Ясно. Сама-то как? С того света вернулась, вся в ожогах… Не больно? — он протянул руку и коснулся моей щеки.
Первым порывом было шарахнуться, вжаться в мягкую спинку сиденья, но я пересилила себя, лишь закрыла глаза. Ощущение было, будто горячий ветер Пустоши огладил щеку, проник под кожу, сжался где-то в груди и вспыхнул огнем, отчего бросило в жар, сердце сорвалось в галоп, и стало нечем дышать.