Я ему не помогал, и дело тут было не только в моём нежелании или неумении. Пока князь, стреножив коней, деловито расчищал место для стоянки, я был занят более важным делом - стоя на коленях у самой кромки воды, я старательно смывал с лица липкий пот, стараясь при этом не слишком заметно стучать зубами. Несмотря на летний зной, холодный озноб пробирал меня до костей - меня одновременно трясло и морозило, да ещё и растревоженная несколькими часами пути, рука теперь на малейшее движение отзывалась резкой и дергающей, словно от гнилого зуба болью...
-Что ты там делаешь, волчонок? Беседуешь с водяницами?! - уже покончивший с бивачными хлопотами князь подошёл ко мне. Присев рядом, он пристально взглянул на меня и тихо осведомился:
-Болит?
- Немного...- соврал я как можно убедительнее, но это не помогло - князь уже взял мою левую руку со словами:
-Я лишь посмотрю.
Я, конечно, был против осмотра и так нестерпимо разболевшейся руки, но моего ответа Демер дожидаться не стал - он тут же начал быстро снимать с моей руки плотную, многослойную перевязку, и через минуту работа грандомовского пса предстала перед ним во всей красе. Рваные раны чередовались с глубокими -- до самой кости -- прокусами, а запястье с неподвижными и скрюченными, точно в судороге пальцами, было подвёрнутым и закаменелым. Демер внимательно осмотрел его и покачал головой:
- Неудивительно, что ты сам не свой. Теперь это уже не рука, а самый настоящий огрызок: легче отрезать, чем исправить!
Я косо взглянул на князя и, шепнув:
- Ничего: заживёт как-нибудь, - попытался высвободить свою кисть из его рук. То, что мои дела идут совсем не ладно, я понимал и так -- без всяких подсказок со стороны, но длинные и гибкие пальцы Демера сомкнулись на моём запястье, словно стальные клещи:
- Нет, волчонок: калекой ты не останешься. На самотёк я это дело не пущу! - лицо князя застыло в глубокой сосредоточенности, и уже в следующий миг я оказался прижат лицом к раскаленной солнцем речной гальке. Демер начал крутить мою зацепенелую кисть. Его пальцы глубоко прощупывали запястье и впивались в даже самые мелкие, налитые болью, жилки. Я сдавленно зашипел, но князь, коротко бросил:
- Терпи! - и начал распрямлять мои застывшие пальцы. Стараясь не закричать, я до скрежета сжал зубы и, дрожа всем телом, некоторое время ещё сносил его пыточное лечение, но когда под демеровскими руками у меня захрустели кости, я не выдержав, заорал во всё горло и провалился в спасительную темноту!..
... Князь разбудил меня уже на закате: открыв глаза, я обнаружил, что он устроил меня у костра, накрыв сверху своей курткой. Меня по-прежнему сильно знобило, но кисть и предплечье больше не болели... Точнее, они полностью онемели! Я зло взглянул на свою, ставшую в одночасье чужой и неподвижной руку, которую теперь до самого локтя скрывала чёрная замша перчатки с тонкими серебряными кольцами на фалангах, а Демер, перехватив мой взгляд, тихо предостерёг:
- Только не пытайся снять её, иначе всё лечение пойдёт коту под хвост!
После он велел мне выпить какую-то настойку и вручил кусок хлеба с сыром:
- Съешь всё дочиста, а после мы с тобой потолкуем. -- Не произнеся больше не единого слова, Демер повесил над огнём котелок, из которого доносился острый, режущий глаза запах. Устроившись на корточках у костра, он начал палочкой помешивать своё непонятное варево, молча наблюдая за мною. То и дело, поёживаясь под его пристальным и каким-то изучающим взглядом, я без особого рвения, принялся расправляться с полученным пайком, а когда нехитрый ужин был всё-таки мною осилен, Демер опять пристально взглянул на меня своими зелёными, ледяными глазами и заговорил:
- Повторять свои слова по два раза я не привык, поэтому слушай меня внимательно, волчонок! Твоя прежняя жизнь закончилась раз и навсегда, так что чем быстрее ты о ней забудешь, тем лучше. Приметив тебя, я разорвал твою связь со скрульской стаей, так что теперь ты не безродный приёмыш у них на побегушках, а один из моих сыновей, и воспитывать тебя я буду соответственно.
Я исподлобья взглянул на висящую у него на шее золотую стрелу и, обхватив колени здоровой рукой, настороженно ссутулился, а Демер, словно прочитав мои мысли, тут же холодно усмехнулся:
-Что, волчонок, не хочешь быть княжичем? Боишься меня? - он снял с огня котелок и, плеснул из него в заранее приготовленную плошку густое варево.- Правильно боишься! Если бы тот "Волколак" сегодня всё же прыгнул на меня, то умер бы в одно биение сердца, да к тому же не один, а со своим непутёвым приятелем. Такие глупости я не прощаю.
Услышав это откровение, я помертвел, а князь подул на гущу в плошке и, как ни в чём не бывало, продолжил: